Шрифт:
Она наклонила голову и уставилась в пол. Потом закрыла глаза ладонями и еле слышно произнесла:
— Но Джемби остановился. Я думаю, это из-за того, что Бандер тоже остановился.
— Почему ты так говоришь?
— Я думала об этом. Бандер управлял всеми роботами, и, если Джемби остановился и все остальные роботы тоже, должно быть, остановился и Бандер. Разве это не так?
Блисс промолчала.
— Но когда вы вернёте меня назад, на Солярию, я смогу обеспечить энергией Джемби и всех остальных роботов и буду вновь счастлива.
Она всхлипнула.
— Разве ты не счастлива с нами, Фаллом? Хоть немного? Иногда?
Фаллом подняла залитое слезами лицо к Блисс и, покачав головой, дрожащим голосом выпалила:
— Я хочу Джемби.
В порыве нежности Блисс обхватила её руками.
— Ох, Фаллом, как бы я хотела, чтобы я могла вновь соединить тебя и Джемби! — И внезапно обнаружила, что и сама плачет вместе с Фаллом.
92
Такими их и увидел вошедший в каюту Пелорат. Он застыл у двери и спросил:
— Что случилось?
Блисс отстранилась от Фаллом и потянулась за носовым платком, чтобы вытереть заплаканные глаза. Она тряхнула головой, и Пелорат озабоченно повторил:
— Но всё-таки, что случилось?
— Фаллом, успокойся, — сказала Блисс. — Я придумаю что-нибудь, чтобы тебе стало хоть немного легче. Помни — я люблю тебя так же, как любил Джемби.
Она взяла Пелората за локоть и вытолкнула в обеденный отсек, повторяя:
— Это так, ничего, Пел. Пройдёт.
— Это из-за Фаллом, верно? Она всё ещё жалеет о Джемби.
— Ужасно. И мы ничего не можем с этим поделать. Я могла только сказать ей, что люблю её — и в самом деле это так. Как можно не любить такое нежное и разумное дитя? Удивительно разумное. Тревайз думает, что даже слишкомразумное. Она видела Бандера в своё время или скорее его голографическое изображение. Однако эти воспоминания её не трогают, она очень спокойно и рассудительно говорила о нём, и я могу понять почему. Их связывало лишь то, что Бандер был владельцем поместья и что Фаллом должна была стать следующим его хозяином. Других отношений между ними не существовало.
— А понимала ли Фаллом, что Бандер — её отец?
— Её мать. Если уж мы согласились рассматривать Фаллом как женщину, так же следует думать и о Бандере.
— Неважно, Блисс. Знает ли Фаллом об их родственных связях?
— Я не уверена, что она поняла бы, что это такое. Вероятно, она может знать, но не придаёт этому никакого значения. Однако, Пел, она пришла к выводу, что Бандер мертв, поскольку её озарило: выключение Джемби должно быть результатом прекращения подачи энергии, а так как этим занимался Бандер… Всё это пугает меня.
Пелорат задумчиво сказал:
— Почему, Блисс? В конце концов, это всего лишь логический вывод.
— Потому что другой логический вывод может последовать из самого факта его смерти. На Солярии, с её долгоживущими и одинокими космонитами, смерть — нечто редкое и отдалённое. Представление о естественной смерти должно существовать лишь у немногих из них, и, вероятно, совсем отсутствовать у солярианских детей возраста Фаллом. Если она продолжит размышлять о смерти Бандера, она наконец начнет гадать, почемуон умер, и то, что это случилось, когда мы, чужаки, появились на их планете, наверняка наведёт её на мысль о возможной причине и следствии.
— Что мы убили Бандера?
— Это не мы убили Бандера, Пел. Это была я.
— Она не догадается.
— Но я должна буду сказать ей об этом. Она обижается на Тревайза, а ведь он — руководитель экспедиции. Фаллом может решить, что, возможно, именно он повинен в гибели Бандера, а как я могу позволить, чтобы на Тревайза кто-то возвел напраслину?
— Стоит ли беспокоиться обо всём этом, Блисс? Ребенок не испытывал никаких чувств к своему от… матери. Только к своему роботу Джемби…
— Но смерть её матери означает и смерть её робота. Я почти готова уже признаться в своей ответственности за это. Я испытываю огромное искушение.
— Почему?
— Так я смогу объяснить это в нужном свете. Так я смогу успокоить Фаллом, предупредив её собственное открытие этого факта в процессе размышлений. Сама она может не найти оправданий убийству Бандера.
— Но оправдание существует! Это была самооборона. Спустя мгновение мы были бы мертвы, не решись ты на крайнюю меру.