Василий Петрович не завидовал их шумной славе. Что ни говори – это чистая бутафория. Президент не разгуливает по улицам без охраны, не живет в коммуналке, не пользуется метро.

Он же, исполняя ответственную роль, находился в резиденции Самого, его личном самолете, лимузине, на особой даче и в других, строго охраняемых местах, куда никак не смогли бы попасть любители популярности, несмотря на полное внешнее сходство.

Потому и отношение к неофициальным двойникам было снисходительным: как у заслуженного артиста к подражающим ему скоморохам.

Работа Василию Петровичу нравилась – почетная, ответственная и необременительная. О сути ее и своей роли в обеспечении безопасности первого лица страны он не задумывался. Тем более что работавшие с ним сотрудники Главного управления охраны были компанейскими улыбчивыми ребятами.

– Собирайтесь, Василий Петрович, интересная поездка намечается...

Ну, раз так, поехали... Люди государственные, плохого не предложат. Единственное, что немного смущало Василия Петровича, – он всегда ез-

дил с Президентом, а в Тиходонск предстояло отправиться одному. Но, в конце концов – его дело маленькое...

Бесследная пропажа Толстяка и двух бойцов не на шутку встревожила Шамана. Если убрали начальника службы охраны, значит, подбираются к нему. Но кто?

Воронцов сидел в кабинете, не отвечая на телефонные звонки и никого не принимая. В приемной торчали четверо вооруженных охранников, но он понимал, что при серьезном раскладе это мало что значит.

Кто?

Черномор? Итальянец? Баркас? Никому не известный молодняк, все более дерзко заявляющий о себе? Чеченцы или дагестанцы?

Ссора с Баркасом была ошибкой. У него самая крупная бригада – около пятидесяти человек. И люди подобраны как надо. И сам Баркас – кремень... Внезапно Шамана осенило. Ссора только повод! Он давно решил отколоться и использовать подходящий момент, вот и все!

Нет, братец, не выйдет! Бригаду надо вернуть. А для этого есть только один способ... Воронцов позвонил Карпету.

– Зайди ко мне, – коротко распорядился он.

Отсидев трое суток в изоляторе временного содержания, Амбал вышел на свободу. В перестрелке он был пострадавшей стороной: убит его друг Ржавый, тяжело ранен Валек, он сам получил ранение. «Стволы» до приезда милиции удалось спрятать, от ответной стрельбы отперлись внаглую. Потом его стали «примерять» к убийству девчонки на левом берегу Дона. Оказывается, ее прикончили его ножом... Нож Амбал не признал, во время убийства его видели в «Погребке».

Опер Макаров только головой покрутил:

– Смотри, какой ты чистый со всех сторон! Даже не верится... Но я тебя все равно прищучу!

Пусть пугает...

Сейчас Амбала заботило только одно: живым оказался хмырь, у которого они отобрали волыны. Через него можно «засветиться». Менты ладно – им еще доказывать нужно. А вот дружкам скажет, те и выйдут по цепочке. Шершень – Веретено – Амбал... И, пришьют – без всяких доказательств.

Действительно, в Тиходонск прибыла бригада подельников Калинки по торговле оружием. В таком бизнесе не любят, когда сотоварищ пропадает бесследно. Особенно вместе с товаром и деньгами за него.

Вначале они обратились к Гангрене. Тот задумался. За продажу негодных стволов приезжим действительно собирались сделать «правило». Но не сделали. Выходит, общину кто-то опередил...

– Это не мы, – наконец покачал головой Гангрена.

– А кто?

Главный тройки подельников – Скелет – высокий сухой осетин с бешеными черными глазами, зловеще разглядывал собеседника.

– Это ваш город, вам и ответ держать!

Гангрена мертвящим взглядом встретил скрытую угрозу.

– Ваши дружки фуфло здесь двигали. Их кто угодно пришить мог. За дело.

– Кто? – настойчиво спрашивал Скелет. – Кто мог это сделать? Без разбора, без предупреждения... Если в товаре неполадки – отдай назад, получи деньги! Кто их убил?

Действительно, процедура была нарушена. И выяснить, кто ее нарушил, важно не только трем торговцам оружием.

– Узнаем, – сказал Гангрена.

Он дал команду и весь следующий день принимал информацию. Последнее сообщение ошеломило: Калинка жив и лежит в реанимации Центральной городской больницы.

– Поехали, – нервозно сказал он осетину. – Сейчас выясним, кто по беспределу братву мочит.