— Да, Джулиан. О, Джулиан, пожалуйста…

— Управляй по своему желанию. Хочешь — быстро, хочешь — медленно. Я в твоей власти.

Сильная волна возбуждения пробежала по телу Софи, когда она поняла, что на этот раз она задает любовный ритм. Она осторожно опускалась на его поднявшееся копье, наслаждаясь медленным проникновением. Она услышала глубокий хриплый стон Джулиана, и ее руки сжали его плечи.

— Джулиан!

— Ты такая страстная, — прошептал он. — Нежная, горячая и вся моя.

Он покрывал ее шею поцелуями. Тело Софи привыкло к его присутствию в ней, и она почувствовала, как что-то напряглось в ней самой. Потом она осторожно начала двигаться.

— Дорогая моя! Любимая! О Бог ты мой… Да…

Она почувствовала, как Джулиан входит в нее и у нее внутри что-то стремительно растягивается ему навстречу. Она вцепилась ногтями в его плечи. Софи закрыла глаза от сладостного напряжения и сосредоточилась только на том, чтобы найти тот ритм, который принес бы облегчение. Ничего не существовало в этот момент, кроме радости наслаждения, которое она получала сама и давала Джулиану. Она чувствовала себя очень сильной и настоящей женщиной.

— Скажи, что ты любишь меня, дорогая. Скажи, скажи мне, — Голос Джулиана был тихий, настойчивый и страстный. — Я хочу услышать. Ты так долго не говорила мне слова любви. Ты так щедра, малышка. Неужели тебе трудно произнести эти простые слова? Они для меня так дороги.

Софи сгорала желанием, мысли ее перепутались, чувства захлестнули ее а слова, о которых он умолял, уже готовы были сорваться с ее губ.

— Я люблю тебя, — прошептала Софи, — я люблю тебя всем сердцем, Джулиан.

Она порывисто сжала его, внезапно почувствовав, как волшебные волны уносят ее вдаль на гребне золотого потока. Где-то отдаленно она слышала стоны Джулиана. Она ощутила, как напряглись его мускулы на плечах и как наконец, содрогнувшись, он взорвался в ней.

На миг она оказалась в безвоздушном пространстве, вне времени. Они были только вдвоем во всем мире, соединенные навек. Потом он медленно и удовлетворенно застонал и откинулся на подушки, притянув к своей груди Софи.

— Как ты могла подумать, что я сравниваю тебя с Элизабет, — сказал он, не открывая глаз. — С ней никогда не было мира, покоя, удовлетворения и радости. Никогда, даже… Впрочем, не важно. Поверь, она никогда ничего не давала, а только брала и требовала еще больше. Ты же отдаешься мне без остатка. Это необыкновенно. Я думаю, ты даже сама не можешь представить, как это прекрасно, когда тебе отдаются с такой щедростью.

Он никогда не говорил о жене так много. Но Софи подумала, что ей уже не нужны слова. Джулиан принадлежал ей. Они связаны с ним, и если ее догадка подтвердится, то и внутри у нее есть его живая частица.

Софи зашевелилась, провела рукой по его груди и посмотрела на него сверху вниз:

— Извини, что я бросила в тебя лебедя.

Джулиан приоткрыл глаза, улыбнулся:

— Я уверен, что еще не раз ты проявишь свой характер.

Глаза Софи невинно округлились.

— Ты, как всегда, самоуверен, Джулиан.

— Я не сомневаюсь, что ты избавишь меня от этого недостатка. — Его пальцы перебирали ее волосы. Он притянул ее к себе, крепко поцеловал. Потом неожиданно серьезно сказал:

— А теперь, мадам, когда мы оба успокоились, закончим наш разговор.

Как только Софи вернулась в реальный мир, ее блаженство улетучилось.

— Джулиан, но в обсуждении нет смысла. Я все должна выяснить.

— Нет, — возразил он очень тихо. — Я не позволю тебе этого. Это слишком опасно.

— Ты не можешь меня остановить.

— Я могу и остановлю тебя. Я так решил. Завтра же ты вернешься в Рейвенвуд.

— Я не вернусь завтра в Рейвенвуд.

Совершенно ошарашенная, в ярости, Софи оттолкнула его, выбралась из кровати, схватила свою одежду. Вцепившись в платье обеими руками, она твердо посмотрела на мужа.

— Однажды ты уже пытался отослать меня в деревню, но безуспешно. Предупреждаю тебя, на этот раз будет то же самое. — Ее голос стал громче. — Ты думаешь, я подчинюсь твоей воле потому, что наслаждаюсь тобой в постели?

— Нет, хотя это вообще-то должно было повлиять на тебя.

Его спокойный голос только разозлил ее. Софи вдруг подумала, что ее муж куда опаснее не в гневе, а в нарочито невозмутимом состоянии духа. Она прикрылась одеждой и тревожно наблюдала за ним.

— Моя честь велит мне выполнить задуманное. Я должна найти и наказать человека, из-за которого погибла Амелия. Оказывается, ты так и не понял мои чувства, касающиеся чести. У нас был об этом уговор.

— Я понимаю твои чувства. Однако есть одно маленькое «но»: твое понятие чести вступает в конфликт с моим. Я должен защищать тебя.