Шрифт:
Он встал, молча посмотрел на нее и побежал. Бежал он так быстро, что, когда вернулся и дал ей напиться, сам лишился чувств.
Она так и не решилась рассказать ему правду. Ни тогда, когда в первый раз, придя в себя, она увидела над собой его озабоченное лицо, ни потом, когда в течение долгих недель, проведенных в руинах Бруля, он лечил ее и ухаживал за ней, кормил неизвестно откуда взявшимся мясом и неизвестно как пойманной рыбой. Лишь один раз он заговорил было об Иларе и замолчал. Она хотела, хотела ему все рассказать, но с трудом выдавила самую большую и самую низменную в своей жизни ложь:
– Она была в замке, когда он обрушился... Я точно знаю.
– Откуда?
– тихо спросил он, отведя взгляд.
– Мне сказал Бруль.
Больше они никогда об этом не говорили.
Из Края они вышли в начале громбелардской зимы.
Шел дождь.
ЭПИЛОГ
Они прощались у стен Бадора. Расставались ненадолго.
– Я пойду с тобой, - взволнованно сказала она, словно боялась, что он уйдет навсегда.
– Нет, - мягко возразил он.
– Ты сама понимаешь почему. Я могу появиться перед Гольдом с Иларой или один. Я скоро вернусь, Кара. И заберу тебя из этих промозглых гор раз и навсегда. Куда только захочешь.
– Куда угодно, Бай.
Он поцеловал ее еще раз и забросил свой мешок на плечо.
У самых городских ворот сидел старый, седой человек с безумным взглядом и лицом, на котором застыла гримаса страдания и ужаса. На нем обвисли лохмотья военного плаща и уже почти не защищали его от ветра и дождя. Обрывки когда-то зеленого военного мундира слиплись от грязи.
– Сумасшедший, - прошептала Каренира.
Дартанец вытащил из пояса давно забытую монету и бросил старику под ноги.
– Он тоже человек, - сказал он.
Грянул ливень.