"Все отчеты писал Шандыбович, - вернулся он к тому, о чем недавно думал. - Ольга что-то артачится теперь, злится. Все с Павлом о чем-то шепчется. Тот меня упрекал, что я Шандыбовича кладовщиком поставил. А что тут особенного, что поставил? Я отвечаю за все! У меня очень-то не разгонишься. А человек он практичный. Такие люди нужны".

–  Что тебя - ждать, как пана? - встретил он отца не совсем сдержанным вопросом.

Лариса глянула на него удивленно, а отец промолчал, только когда уже сел за стол, тихо сказал:

–  Я там катух ладил, кабанчик подрыл стенку.

–  Так мог бы давно наладить.

–  С утра аж до самого полдня веревки вил...

Уже собирались вылезать из-за стола, как в хату несмело вошла маленькая да еще сгорбленная старостью колхозница, похожая по одежке на монахиню.

–  Хлеб-соль вам, соседи добрые, - согнувшись еще больше, сказала она. Не обессудьте, что не вовремя пришла, очень уж к спеху мне. Не обессудьте...

–  К нам всегда просим, - проговорила Лариса и подошла к ней. Садитесь, пожалуйста!

–  Некогда и сидеть, сказать вам правду. - Бабка шагнула ближе к столу. - Это я к вам, Викторко.

–  Лошадь? - вставая из-за стола, спросил Виктор.

–  Ага. Лошадь. В больницу завтра с утра надо поехать. Что-то мой старик, не при вас будь сказано...

–  Можно, - перебил ее бригадир. - Скажите Мефодию, пусть даст.

–  Спасибо вам, Викторко, - чуть не кланяясь, заговорила с ударением на "ко" бабка, - спасибочко. Мы уж как-нибудь это самое... - Она почему-то показала рукой на сени, но, пожалуй, никто не понял ее жеста.

–  Так что там у твоего старика? - спросил Данила. - Вчера же мы вместе с ним веревки вили.

–  Я и не знаю, Данилко, - отступая как-то боком к порогу, проговорила бабка. - Стонет. Целую ночь стонал и теперь все стонет.

Лариса с благодарностью взглянула на мужа и вышла за бабкой в сени. Там задержалась минуты три, а потом вошла в хату с бутылкой в руках. Она чуть не плакала от возмущения.

–  Что это такое? - обратилась к Виктору и, глядя на него удивленными глазами, подала бутылку.

Тот взял посудину в руки, по закупорке узнал продукцию Шандыбовичихи и засмеялся каким-то безразличным смехом.

–  Ну чего ты еще спрашиваешь? - Он отдал бутылку и слегка обнял жену за плечи. - Горелка, понятно! Понюхала бы, и спрашивать не надо.

–  Знаю, что горелка, - с обидой за такой тон сказала Лариса и отступила от мужа. - Меня интересует, как она попала сюда? Стала я подметать пол в сенях, вижу - бутылка на лавке. А раньше не было. Откуда?

–  "Откуда, откуда"... - Виктор нахмурил брови, и его светлые, в последнее время уже не очень гладкие волосы съехали к переносице. - Наверно, бабка Дичиха оставила. Может, забыла тут свое добро по старческой памяти.

Данила крякнул раз-другой, потер большим пальцем заросший подбородок и вышел из хаты. Вспомнил, верно, как сам когда-то носил самогон Шандыбовичу.

–  Как тебе не стыдно, Витя? - с укором качая головой, заговорила Лариса. - Пусть Шандыбович на весь район прославился как пьяница и взяточник. А ты? Ты же комсомолец. Да и вообще... Как же так можно?

Виктор солдатским шагом подошел к столу, вытянулся, заправил гимнастерку и, искоса поглядывая на жену, стал говорить, словно диктовал строгий приказ:

–  Вот что! - постучал пальцами по столу. - Никаких нотаций я слушать не хочу! Ясно? Наслушался за четыре года! А хочешь знать правду? Скажу. Никаким Дичихам я не приказывал приносить мне горелку. А принесла - назад не понесу. Я на них всех работаю. За моей спиной живут!

–  Ты не понесешь, так я это сделаю, - твердо проговорила Лариса. - И стучишь напрасно. Давно мне надо было тебе сказать, да все молчала, думала, сам поймешь.

–  Это я знаю, что давно злость носишь, - мягче сказал Виктор, однако снова постучал пальцами по столу. - По глазам вижу.

–  Вчера подъехал к нашему полю, - продолжала Лариса, - и, не слезая с лошади, девчат подзываешь. Разговариваешь с людьми через плечо, вот как со мной сегодня. И пьяный ты был вчера, Витя. Вот еще несчастье! Признайся сам, что был пьяный... и, может, не первый раз.

–  Это я с нашими "вышковцами" выпил, - понуро ответил Виктор и сел к столу на скамью. - Из-за них, чертей, капли нигде не сыщешь, если б и хотел. Все осушают. Эмтээсовская лавка...

–  Ты не сворачивай в сторону, - остановила его Лариса.