– Его поставили…

Колесо обозрения, которое ранее каждый год с ноября по февраль ставили на площади Согласия, в этом году перенесли в сад Тюильри и сейчас я его заметила издалека, с замиранием сердца наблюдая за тем, как завораживающе сверкали огни кабинок.

– Доминик, пожалуйста, поехали к колесу. Покатаемся на нем, - умоляюще попросила, обернувшись к парню. По взгляду Моно поняла, что от моей просьбы он не был в восторге. Ему явно не были присущи такие романтичные вещи, как посещение колеса обозрения. – Ну, пожалуйста, умоляю, поехали. Я очень хочу покататься.

Я была настолько взволнована видом колеса, что у меня даже ладони подрагивали. И, чтобы уговорить Доминика я взвинчено приподнялась, после чего поцеловала Моно в щеку. Это был поступок под действием момента и я заметила то, как Доминик, не отрывая взгляда от дороги, приподнял бровь. Я сама от себя такого не ожидала и, поняв, что сделала, ощутила себя неловко, но все же опять прошептала:

– Пожалуйста. Поехали к колесу.

Доминик свел брови на переносице, но все же на очередном повороте свернул направо и уже через пять минут мы подъехали ко входу в парк. Я тут же вышла на улицу и оглянулась по сторонам, после чего, от нетерпения переступив с ноги на ногу, подождала, пока Доминик подойдет ко мне, после чего ринулась вперед.

– Быстрее, там может быть очередь, - сказала Моно, даже не замечая того, насколько радостно улыбалась в этот момент. Вблизи колесо было просто невероятно огромным и при виде него я была готова хлопать в ладони. Хотелось вообще сорваться с места и побежать вперед.

Доминик же на все смотрел с безразличием, но, положив ладони в карманы джинсов, все же шел за мной.

Когда мы подошли к кассе, я почувствовала себя неловко. Оказалось, что билет стоил двенадцать евро, а у меня было только десять, но, прежде чем я успела, что-либо сказать, Доминик уже заплатил за нас.

– Спасибо, - растеряно сказала, опустив взгляд. – Я тебе позже верну деньги за билет…

– Больше никогда такого не говори, - эти слова были сказаны очень жестко. Доминик даже оскалился. В этот момент я еще не понимала, что своими словами о возврате денег оскорбила его. Единственное, что я смогла, так это растерянно кивнуть и пойти к кабинкам. Каждая из них была рассчитана на восемь человек, но в нашей были только мы вдвоем.

Доминик сел посередине и достал телефон, с равнодушием листая в нем вкладки, а я прислонилась лбом к холодному стеклу и посмотрела на улицу. У меня в груди бурлило предвкушение, ведь я так давно хотела покататься на колесе, но чем выше поднималась кабинка, тем более отчетливо я осознавала, что забыла одну очень важную вещь – я, черт возьми, высоты боялась.

Кабинка поднялась на пять метров, а я уже отсела от окна. На десяти метрах я умостилась рядом с Домиником, который все еще читал что-то в телефоне. На пятнадцати метрах кабинка качнулась и я в лихорадочном движении села Моно на колени.

– Что ты делаешь? – услышала вопрос Доминика. Я высоко задрала голову и, упираясь макушкой в грудь парня, посмотрела ему в лицо, заметив, что Моно приподнял одну бровь.

– Ничего, - пробормотала. – Мне просто так удобно.

Пыталась храбриться и не выглядеть полной трусихой, но чем выше поднималась кабинке, тем надрывнее стучало сердце и тело полностью оцепенело. Я не выдержала и закрыла лицо ладонями, пытаясь абстрагироваться. Желая представить, что находилась на земле, а не высоко над ней.

– Ты боишься? – сквозь бешенное биение сердца, отдающееся в ушах барабанной дробью, услышала вопрос Доминика.

– Да, - призналась и в этот момент кабинку особенно сильно качнуло, а у меня от этого сердце рухнуло вниз и нервы накалились. Вообще не соображая, я в лихорадочном движении, так и не открыв глаз, неловко, но очень быстро пересела, из-за чего теперь находилась лицом к Доминику. Лбом прислонилась к его торсу и, очень крепко обняла Моно. Понимала, что сейчас выглядела жутко нелепо, но мне было все равно. – Скоро колесо прокрутится? Мы уже близко к земле? – прерывисто прошептала, прижимаясь к Моно всем телом. Странно, но так мне было немного спокойнее.

– Да, - Доминик положил ладонь мне на талию. Будто придерживал, а у меня от этого, хоть немного, но все же спало напряжение.

– Пожалуйста, скажи мне, когда мы уже будем внизу.

Доминик ничего не ответил и на некоторое время в кабинке повисла тишина. Я делала глубокие вдохи и до побелевших костяшек сжимала ткань толстовки Моно.

Внезапно Доминик поддел пальцами мой подбородок и заставил приподнять голову. Прежде чем я успела что-либо сказать, его губы коснулись моих, опаляя их поцелуем. Я была настолько напряжена, что просто не могла ответить на поцелуй и даже хотела сказать, чтобы Доминик прекратил – мне не до этого, но все же прикосновения его губ дурманили. Пробирались сквозь страх высоты и оставались там на грани, создавая внутри меня целую бурю.

Губы горели и жар, исходящий от них, испепелял мысли, заставляя меня забыть, кто я и где находилась, а я каждый раз удивлялась этому. Как поцелуи могут быть такими? Чтобы апокалипсисом пробираться под кожу и начинать там гореть. Забирать до остатка. И я чувствовала руки Доминика на себе. Понимала, что села не совсем аккуратно и моя юбка задралась оголяя бедра и нижнее белье, но сильные ладони Доминика были на моей талии и не спускались ниже. Это ощущение было по-настоящему сильным и мощным, ведь я понимала, что была в полной власти Моно и, как бы я не желала сопротивляться ему, Доминик мог сделать со мной все, что угодно, но сейчас он держал руки в нескольких сантиметрах от интимных участков моего тела и это распаляло. Ставило некую грань, затишья, ведь, если ладони Моно спустятся немного ниже, я взорвусь. От ощущений и чувств. А он давал мне это временное затишье. Показывал, где была грань и давал ощутить и понять, что я в его руках.