«Леконт, считай, как хочешь. Дом, уверен, что она покажет тебе сообщения, поэтому знаю, что ты это прочитаешь. Ты не считаешь, что это я? Думаешь, что мы не поступим с ней так в эту пятницу? Осталось четыре дня. По истечению каждого ты постепенно будешь менять свое мнение. И поймешь, почему я хочу поступить с ней именно так. Вспомни еще, как она нам обоим понравилась. Тоже важно. И мы с тобой встретимся еще до пятницы».

Мысли сильнее запутались и уже сейчас полыхнули. Я не знала, что написать, но раз за разом перечитывала сообщение. Мысленно потерялась, но подрагивающими пальцами написала:

«Ты не Реми. Кто ты и зачем все это делаешь?».

Ответа на это сообщение не было.

В эту ночь я долго перечитывала сообщения. Выучила их наизусть, но все равно скользила взглядом по коротким строкам, из-за чего внутри начинало расплываться гнетущее ощущение, граничащее с отголосками страха.

Я понимала, что это не Реми, но уже теперь начинала сомневаться в собственных мыслях, а все потому, что я ничего не знала о семье Доминика, но понимала, что там все не так просто. И все это нужно было срочно решать, вот только прежде чем показывать Моно сообщения, хотела рассказать ему причину, из-за которой настоящий Реми мог злиться на меня. Поступок, который мне тогда приписали, но которого я не совершала.

Долго ждала Доминика, но, лежа на кровати и сжимая в ладони телефон, со временем провалилась в очень беспокойный сон. Мне снились кошмары, от которых хотелось проснуться, но я открыла глаза, лишь когда на улице уже было светло. Наступило утро.

Поднявшись с кровати, прошла по квартире и услышала в ванной звук льющейся воды. Поняла, что Моно уже вернулся с работы. Все еще заспанная поплелась на кухню готовить завтрак. Думала, что, пока Доминик будет есть, расскажу ему все, что произошло между мной и Реми, но Моно, выйдя из ванной, меня отвлек. Он был одет лишь в штаны, низко сидящие на бедрах. Волосы мокрые и растрепанные. По торсу медленно спускались капли воды, очерчивая стальные мышцы.

– Доброе утро, - сказала, взглядом скользнув по ушибу на ребрах. Он постепенно начал сходить, но все равно выглядел жутко.

Я в это время стояла около столешницы, и Доминик, опершись о нее руками по обе стороны от меня, наклонился и поцеловал. Медленно, но глубоко и так, что у меня губы заныли, разнося жар по всему телу.

– Посмотри. Кого-то узнаешь?

– Это… снимки из Санари? – мой голос дрогнул. Ребят, которые были на фото, я не узнавала, но мне прекрасно известны места лагеря, которые тут были фоном.

– Сейчас нашли только часть фотографий, но, может, ты уже на них кого-нибудь узнаешь, - сказал Моно. – Нану, смотри внимательно. Мне нужны те шесть человек.

Я нахмурилась и сильно прикусила губу. Смотрела на снимки, в особенности рассматривая в них места лагеря, ощущала, как по коже бежал холодок – Санари стал для меня адом, и его отголоски до сих пор присутствовали в сознании. Голову сдавило в тисках, сознание рвалось на клочки, но я всматривалась в лица тех, кого видела на снимках, только никого не узнавала. Закрыла глаза и попыталась прокрутить в голове момент, когда мы с Реми на пустыре встретились с теми парнями. Мне стало еще хуже, но я вновь начала просматривать снимки.

Перед глазами мелькали обрывки того, что произошло с Реми на пустыре, и в невнятных воспоминаниях я видела парня, которого только что рассмотрела на фотографии. У него волосы необычно топорщились и черты лица заостренные. Слишком выразительные скулы. И на этой фотографии он был в той же футболке, что и на пустыре. Черной, но с белыми полосками.

– Больше никого не узнала, - отдала Доминику снимки и потерла виски кончиками пальцев. Голова очень сильно разболелась, и я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь прогнать воспоминания.

Моно взял снимки и посмотрел на парня в черно-белой футболке, при этом еще сильнее обнял меня. Казалось, что все его тело в этот момент было напряженно и от парня исходило нечто нехорошее. Но я сейчас это слабо улавливала, зато, вспомнив, что Доминик почти голый, а окно все еще было без стекла, выскользнула из его рук и принесла толстовку.

– Надень. Холодно, - я поднялась на носочки и попыталась надеть толстовку на Моно. – Еще заболеешь.

Доминик оделся, а потом опять обнял меня. Настолько крепко, что тело заныло, но казалось, что эта близость была очень важна. От нее сжималось сердце.

***

Пока мы ехали в университет, я то и дело раз за разом потирала виски. Голова все еще нещадно болела, и я не могла отделаться от гнетущего ощущения, из-за которого не была в состоянии сосредоточиться, но, в какой-то момент посмотрев на Доминика, заметила, что его костяшки опять были разбиты.

– Что это? – спросила. Машина как раз остановилась на светофоре, и я, наклонившись вбок, прикоснулась к грубой руке Доминика.

– Ничего.

– Обработать нужно, - буркнула, понимая, что Моно не собирается рассказывать, откуда взялись новые ранки на костяшках.
– Останови, когда будем около аптеки.