—Я даже не знаю, что это за организация.

— К сожалению, в этом вопросе я вас просветить не могу.

— После того, что я сделал для вас?

— Мистер Мэрок, вы прекрасно знаете пределы нашей договоренности. Йуань-хуаньне упоминался.

— Хорошо, — согласился Джейк. — Тогда Ничирен. Зачем он хотел собрать руководителей троек?

— Я полагаю, цели совещания очевидны. Сплотить триады вокруг одного дела.

— Понятно, какого. Дела йуань-хуаня.

Верзила Сун не стал на это возражать.

— И как же вас удалось втянуть в «круг»? Насколько я понимаю, драконы всегда гордились своей независимостью.

— Независимость, мистер Мэрок, есть понятие историческое. Позвольте мне рассказать вам одну подходящую историю. Начало ее уводит нас в далекое прошлое. Некий горячий юноша гонял свою лорку по всем водным путям вокруг Гонконга в компании с капитаном другой лорки. Они знали каждый подводный камень и каждую мель в этих водах. Некоторые вещи никогда не меняются в Китае. Я полагаю, вы об этом сами хорошо знаете. Например, наркотики всегда были и остаются прибыльным делом. Поэтому конкурентная борьба в этом бизнесе никогда не ослабевала. Ну а юноша был, как я уже говорил, не в меру горячим. Вот его и угораздило однажды по пьянке расхвастаться перед людьми, которых он считал надежными. Но, как он позже уразумел, надежда на быстрое обогащение весьма часто подтачивает дружбу... И вот однажды этот горячий юноша и его старший товарищ попали в засаду, когда возвращались после завершения удачной сделки. Четверо людей из их экипажей погибли, а сам юноша получил тяжелое ранение. Наставник не оставил своего ученика в беде, а выходил его и никогда впредь ни словом не поминал о том инциденте и о материальных и моральных потерях, которых он им обоим стоил. Но, чтобы компенсировать эти потери своему наставнику, тот юноша безвозмездно работал на него целый год и в процессе этой работы еще больше сблизился с ним... А наставник тот был весьма необычным человеком. И вот, когда обстоятельства принудили его уйти из этого прибыльного дела, он передал все тому юноше, который, по сути, не был таким уж не в меру горячим.

Верзила Сун снял свой пиджак и повесил его на вешалку в углу офиса. Затем он расстегнул рубашку, снял галстук и, заголив правую руку и грудь, показал Джейку шрамы, образующие некий замысловатый узор на лишенной растительности коже и делающий эту часть тела Верзилы Суна похожей на полотно какого-нибудь художника-авангардиста.

— Как вы уже догадались, — сказал он, снова застегивая рубашку, — тем горячим юношей был я. А моим наставником, мистер Мэрок, был Цунь Три Клятвы — дракон йуань-хуаня.Да что я вам все рассказываю? Вы и так должны знать о том, что он входит в йуань-хуань.

Джейк недоуменно посмотрел на своего собеседника.

— Почему я должен был об этом знать?

— Да потому, мистер Мэрок, что ваша Блисс — его дочка.

Солдаты из личной охраны премьера вошли в кабинет Чжилиня в министерстве ровно в девять часов утра. Они открыли шкафы с папками, выдвинули ящики столов, разыскивая, вероятно, материалы, связанные с Гонконгом, Митрой и планами Чжилиня по тому региону.

Сам Чжилинь бесстрастно наблюдал, как они хозяйничают в его кабинете, в то время как Чжан Хуа, который привел их в комнату, белый от страха, дрожал как осиновый лист.

После того как солдаты закончили обыск, их начальник прочел официальный приказ, в котором четко и ясно говорилось, что министру и его заместителю надлежит предстать перед трибуналом под председательством самого Премьера.

Чжилинь собрал нужные бумаги в портфель и подал его Чжан Хуа, бросив на него испытующий взгляд.

— Мужайтесь, мой друг, — сказал он внятно, но достаточно тихо, чтобы его не услыхали солдаты.

Медленно спустились они по лестнице и вышли на улицу. Стального цвета дождь падал с небес, обесцвечивая не только стены домов и асфальт, но даже зелень на деревьях.

Нагнув голову, Чжилинь залез в машину, которая ждала их у подъезда. Поморщился от боли, которую вызвало в нем резкое движение. Чжан Хуа сел рядом, устроив портфель на коленях. Он так крепко вцепился в его ручку, что костяшки пальцев даже побелели. Чжилинь чувствовал, что его помощника всего трясет. Ему хотелось хоть как-нибудь подбодрить его, но он понимал, что при посторонних этого делать не следует.

Офицер сидел с ними рядом, двое солдат — на переднем сидении. Чжилинь невольно подумал, не многовато ли охраны для двух пожилых и больных людей.

Прижавшись затылком к дерматиновой обивке сидения, он закрыл глаза. Боль не отпускала его. День ото дня становилось все труднее с нею справляться. Каждый раз ему стоило больших усилий локализовать боль и отправить ее на хранение в какой-нибудь участок тела, где она не очень мешала работать.

Чжилинь открыл глаза. Сквозь завесу боли и дождя он уставился в окно на милый его сердцу Пекин. Любовь к этому городу захлестнула его сердце, оттеснив на какое-то время боль.

Он вспомнил, как лет тридцать назад ездил в Чжоукуцзян, к юго-западу от города, посмотреть на место, где были обнаружены останки Пекинского Человека. Вспомнил, какое волнение он испытал — и даже какую-то странную гордость, — когда разглядывал раскопки.

Время покатилось вспять, возвращая его к заре человечества. Именно здесь, на одной из самых стратегически важных точек азиатского континента, человек оставил древнейшие следы своего пребывания на этой планете.

Здесь, где плодородная долина великой Желтой Реки переходит на северо-востоке в горный массив, где торговцы, совершающие свой опасный путь в северные районы, должны преодолевать водную преграду, и выросло поселение, позднее ставшее Пекином.

В период междоусобных войн, между 403 и 221 годами до новой эры, оно называлось Цзи, что значит «тростник», который рос здесь в изобилии. После заката династии Тан это место потеряло свой статус пограничного района. Став частью северной империи в 936 году, оно стало называться Танцзин. Так его назвали основатели династии Киао.