Когда я понял, что оставшаяся чернота без помощи мочала или хотя бы губки не ототрется, я разогнулся и посмотрел на Лан. Точнее, на ее ресницы. Она вздохнула и полезла в карман. Выудив оттуда какую-то бесформенную белую тряпку с оборванными краями (это платок, что ли?!), она подошла и принялась оттирать ею пятна с моего лица. Движения были сильными, и мне приходилось сопротивляться им, чтобы не упасть. От ее грубых действий кожа почти сразу начала гореть.

— Держи, — сказала она, подавая мне порядком испачканную тряпицу. — Руки ототрешь сам.

Я послушно обтер руки — так чисто, как только мог, хотя под ногтями все равно остались отвратительные черные полосы, как у грязного попрошайки подле городских ворот.

— Иди ешь, — сказала она, кивнув, наконец, в сторону кастрюльки. Я униженно поплелся к столу, сел и принялся жевать мясное рагу, не чувствуя вкуса. Лан стояла рядом, оперевшись о край стола и глядя в другую сторону, где в просвете между деревьями виднелись контуры гор.

— Я не могу вернуть тебя домой, — неожиданно сказала она. — Ты ведь об этом знаешь?

Я кивнул, не поднимая голову от кастрюльки.

— Тебе придется следовать нашим традициям, — продолжила она. — Иначе мои соотечественники тебя не примут. Днем ты должен трудиться наравне со всеми. А ночью спать либо проводить время со мной. Вечер же — свободное время. Занимайся, чем хочешь.

— Еще что-нибудь? — холодно уточнил я, отодвинув пустую кастрюлю и глядя на Лан: а сразу она не могла меня просветить по поводу работы?

— Нет, больше ничего, — она поджала губы. — Если возникнут вопросы — подходи ко мне, я помогу.

Да, мамочка. Конечно. Я так рад, что ты разрешаешь мне держаться за твою юбку!

— Поел? — она заглянула в кастрюльку и, обнаружив, что та пуста, забрала ее. — Иди на главную кухню, поможешь чистить печь: ты все равно уже грязный с головы до ног.

И она развернулась и ушла. Я не удержался и беззвучно плюнул ей вслед. Потом спохватился и оглянулся: не видел ли кто. А то вдруг у них тут казнят за подобные вещи.

Чистка печей оказалась еще более грязным делом. Нет, поначалу все было так же: кладешь плоский лист железа, выгребаешь на него золу, оттаскиваешь в сад и вываливаешь под дерево. Но потом толстая визгливая повариха велела мне прочистить и трубу тоже. На вопрос, как мне это сделать, она не ответила. Зато выдала какой-то странный шест со скребком на конце и велела забираться… в печь. Я покосился на огромный зев. Да вы издеваетесь?!

Когда меня в третий раз накрыло черным облаком осыпающейся из трубы сажи, я плюнул на все, встал под самым отверстием, зажмурился, задержал дыхание и принялся что есть дури тыкать вверх этой палкой, представляя, что там застряла толстая задница поварихи. На меня посыпались целые сугробы этого добра.

— Сдурел? — завизжала повариха. — Ты ж нам сейчас всю кухню изгадишь! А ну вылазь!

Я тряхнул головой, осторожно открыл глаза и посмотрел на себя: как и ожидалось, чернее некуда.

— Ой, дурно-о-ой! — протянула повариха, кидая мне под ноги какие-то тряпки, чтобы я покинул ее кухню, не испачкав полы. — И где только Лан такого дурака нашла? Хоть бы она от тебя только не понесла.

Я оглянулся и ощерился. Нет, мне не нужны были дети от местной Великой Матери. Но слышать такие речи от какой-то жирнозадой плебейки…

— Иди отмывайся, горе луковое, — вздохнула она, когда я оказался в саду и замер у дверей в ожидании дальнейших инструкций. — И чтоб ко мне на кухню больше ни ногой! От дохлой вороны, в трубу упавшей, и то пользы больше.

Я не преминул воспользоваться ее предложением, и потопал прочь, оставляя за собой на тропинке черные следы. Как будто я мечтал на ее кухню попасть, ага! Сплю и вижу!

— Ба! Да это никак наш красавчик Эстре! — услышал я едкий голос, остановился и втянул воздух сквозь стиснутые зубы: Закк. Ну что ж мне так не везет сегодня…

— Ты где умудрился так изгваздаться? — издевательски и при этом радостно осклабился он, обходя меня кругом. — Лан тобой трубы чистила, что ли? Или чернила прям на тебе наводила?

И Закк глумливо захохотал. К нему присоединились еще несколько человек, пришедших следом — видно, с работы.

— А, впрочем, что с тебя взять, если ты даже себя обслужить не можешь как следует, — сказал он, поковырявшись в зубе и вытащив оттуда какую-то дрянь. — Я слыхал, у вас в Крагии бабы подтирают жопы принцам до семнадцати лет. Думал, враки. Но гляжу на тебя и понимаю: правду люди говорили. Ты-то хоть подтираться научился? Или Лан и тут тебе помогать должна?

Они снова заржали.