— Понятно, — сказала я, поднимаясь и направляясь к выходу. — Ты давай, смывай косметику и переодевайся, а то на завтрак опоздаешь.

— Ага, — радостно улыбнулся дроу и помахал мне пальчиками.

Оставалась последняя комната. Комната Дэна.

Я подошла к двери, взялась за ручку и замерла в нерешительности. А что, если он не то подумает? В прошлый раз я так же пришла к нему без предупреждения. Продолжать наше тесное общение я не собиралась, так что случись ему понять меня превратно, объяснение будет довольно неловким. Во мне боролись женская стыдливость и нереализованный энтузиазм руководителя. Помявшись пару мгновений, я все-таки отпустила ручку, и в то же мгновение дверь открылась, и Дэн едва не врезался в меня.

— Д-доброе утро, — пробормотал он.

— Ага, доброе, — ответила я, ощутив, как шея и щеки наливаются жаром. Дэн тряхнул обросшей шевелюрой (кстати, надо бы отправить его к цирюльнику) и искоса глянул на меня, ожидая, что я заговорю первой.

— А, — очухалась я, сообразив, что надо бы как-то объясниться. — Я провожу утреннюю проверку. Не впустишь в комнату?

Дэн посторонился, пропуская меня. Я вошла и оглянулась. Не могу сказать, что все было в порядке, но и жаловаться было особо не на что. Если только на небрежно брошенные на спинку стула рубашку и брюки, но покажите мне человека, который вечером после долгого дня аккуратно укладывает снятую одежду в корзину — я вручу этому человеку медаль. Сказать по правде, у меня в комнате царил куда больший бардак, чем у Дэна. Правда, у него и вещей поменьше.

— Как твои занятия?

— Да неплохо. Вроде начинает получаться, — пожал плечами демон.

— Мышцы не болят?

— Болят, как без этого, — улыбнулся Дэн. — Но мне даже нравится.

— Хорошо. А с другими ребятами как? Общаешься?

— Ну так, познакомился кое с кем, — снова пожал плечами Дэн, привалившись к косяку. Я почувствовала себя не в своей тарелке, так как в нашем разговоре не было ни особого смысла, ни цели. Пора его заканчивать.

— Хорошо. Вижу, у тебя все в порядке. Скоро будет завтрак, так что мне пора. Если что-то понадобится, обращайся.

— Конечно.

— До свиданья. В смысле, до завтрака.

— Ага.

И я вышла из его комнаты. Чувствуя. Себя. Полной. Дурой.

Утро прошло без особых происшествий. Правда, когда я вышла проверить, насколько качественно исполняется наказание внеочередным кроссом, то обнаружила, что ребята нашли в саду закрытый для купания пруд и с гоготом закидывали в него друг друга, раскачивая за руки и за ноги. Ох уж эти мужчины. Я не стала вмешиваться и проводить репрессии. Зачем? В этом пруду придворный маг с разрешения Ее Величества разводит пресноводных электрических скатов. Они еще маленькие и убить не могут, но территорию свою защищают так, что чужому мало не покажется. Приятно наказывать людей чужими руками. Или ластами. Кстати, что там за конечности у скатов? Наверное, все-таки плавники.

После обеда в гареме воцарилось веселое оживление: сегодня в южном саду проводился ежегодный вечер поцелуев. Мероприятие было не обязательным, но мои мальчики считали своим долгом разбавить романтически настроенные женские стайки и сделать процесс еще более притягательным. Новеньких быстро посвятили в суть дела, и вечером в гареме было пусто.

Я тоже собиралась пойти на праздник, но лишь за тем, чтобы составить компанию Марише. Когда солнечный свет стал не таким жарким, мы уселись на ее балконе, с которого был великолепный вид на садовый лабиринт. У нас было хорошее вино и отличное настроение: как раз, чтобы вдоволь повеселиться, наблюдая за людьми внизу.

Суть игры была простой: как только входишь в лабиринт, на теле появляется магическая метка в виде маленького сердечка. Ты бродишь по лабиринту, пока не встретишь кого-нибудь. Встреченный тобой человек должен поцеловать тебя в эту метку, а ты, соответственно, должен поцеловать его. В лабиринт можно зайти кому угодно — горничным, гостям, придворным — но только один раз. Игра закончится ровно в тот момент, как ты, не встретив нового партнера, покинешь лабиринт. И все бы ничего, только никогда не знаешь, кого встретишь и куда придется целовать. Вообще-то, заклинание было настроено довольно безобидно, и обычно расставляло метки на видимых частях тела: на лице, руках, реже — ногах. Еще реже метка оказывалась на плечах, животе или спине, и потому все-таки стоило надевать на праздник что-нибудь с разрезами или с возможностью приподнять, закатать, снять и так далее. Но случались и забавные казусы. Как-то пару лет назад, например, сердечко появилось на левой ягодице старой графини — а ей на тот момент стукнуло семьдесят пять — и посол Мальвы, пожелавший принять участие в игре, долго бегал от нее по залам дворца. Правда, ему все-таки пришлось сдаться, так как в случае, если стихийно сложившаяся пара отказывалась от поцелуя и расходилась, метка начинала гореть и жгла хозяина тем сильнее, чем дальше он отходил от партнера или чем дольше оттягивал момент.

Мы с Маришей потягивали вино и смеялись, наблюдая за забавными сценками. Мы были единственными наблюдателями, так как на балкон больше никого не пускали, а живая изгородь была слишком высокой, чтобы люди со стороны могли что-либо разглядеть. Мы хихикали, наблюдая, как конюх целует дворецкого в нос или как две сестры-близняшки пытаются отыскать метки на телах друг друга примерно тем же способом, каким ловят блох.

— Как твои успехи на любовном фронте? — вдруг спросила Мариша.

— Никак, — помрачнела я, недовольная переводом разговора на эту тему. Настроение сразу испортилось.

— Да? А выглядишь так, словно вчера что-то было.

— Эмм. Это не считается. Я просто проверяла свою теорию. И мне не понравился результат.

— Вроде бы не врешь, но твое тело говорит о другом, — чуть пьяно улыбнулась Мариша, покачивая бокалом. — Сегодня ночью кто-то отлично провел время.

— Ну, может быть. Мне снился… приятный сон, — смутилась я.