— Нет, спасибо. Легче убежать, если я стою.

— Садись, пожалуйста, — сказал он, скрежеща зубами. — Я уже объяснил, что глупо убегать от меня.

— Ты прав. Я с удовольствием присяду. — Она вздернула подбородок. — После того, как ты расскажешь мне, что происходит.

Разочаровывающая женщина! Как он объяснит свое намерение переспать с ней и то, что он ожидает после этого, не вызвав ярость?

«Ты желаешь меня так же, как я желаю тебя? Рискнешь ли ты всем, чтобы провести хоть одну ночь в моей постели?»

Ничего из этого не слетело с его губ.

— Твоя работа, — сказал он. — Чем ты зарабатываете на жизнь?

— Последние несколько лет я была профессиональной студенткой, работала официанткой и баристой, мечтая о том дне, когда мы с сестрой откроем магазин сладостей. Что насчет тебя?

— Профессиональный убийца, — пробормотал он и принялся расхаживать взад-вперед. Он чувствовал ее запах — мыло, жасмин и специи с легким привкусом жимолости. Аромат был таким же сладким, как и сама женщина. Голова его затуманилась, вызывая в крови голодный огонь, сжигая один запрет за другим, пока не осталось ни одного.

— Я знаю, что ты убийца, — сказала она. — Но кем ты хочешь быть?

Непрошеный ответ сорвался с его губ.

— Свободным.

— Ты сейчас не свободен? — Мгновение тишины, прежде чем понимание озарило эти прекрасные карие глаза. — Мне очень жаль, Нокс.

— Ты не будешь жалеть меня, — отрезал он. — Я сильный. Победитель!

— Я знаю, что ты сильный, и то, что ты победитель. Но ты не производишь впечатления человека, который бездельничает, поэтому спрошу еще раз. Кем ты хочешь быть, когда обретешь свободу?

— Я… не знаю. — «Сделай это. Скажи ей». — Я только знаю, что хочу, чтобы каждый дюйм моего члена был погружен в тебя.

Вейл пошатнулась. Нокс хотел ее. Хотел войти в нее. Нокс, с его потяжелевшими веками и раскрасневшейся от желания кожей, страстно желал оказаться внутри нее, и теперь ее кожа была перегрета, конечности дрожали. Новость разрушило защиту, которую она смогла восстановить после того, как плач в душевой оставил ее выжатой и уязвимой.

— Насколько глубоки твои желания? — прохрипела она. Достаточно глубоки, чтобы дать ей обет защищать ее, а не причинять вред?

— Раздевайся, раздвинь ноги, и мы точно узнаем, насколько глубоки мои желания.

У нее вырвался полустон, полусмешок. Сюрприз, сюрприз. У Нокси было чувство юмора. К несчастью, это только усилило ее желание.

— Я тоже хочу тебя, — сказала она, и первобытное удовлетворение засияло в его глазах. — Но не понимаю, почему. Я тебя не знаю. — Или знала? Из-за обстоятельств, связанных с их знакомством и последующим взаимодействием, она уже видела лучшее и худшее в Ноксе. Большинство пар обычно не узнавали друг о друге, пока не встречались месяцами. — Ты убивал.

— И я убью снова.

Очко в его пользу, он не напомнил ей об убийстве, которое она совершила.

Он сделал шаг к ней, глядя на нее с таким неистовым желанием, что его красота приобрела ореол жестокости, словно ни одно действие для него не было слишком темным, пока он получал то, что хотел.

— Ты убьешь меня, — сказала она, тяжело дыша.

— Да. — Еще на шаг ближе. — Однажды.

Он выглядел… измученным.

Потрясающая правда поразила ее. До этого момента он всегда надевал маску, когда они были вместе. Теперь маска исчезла, его истинная сущность была выставлена напоказ. Она видела боль и безнадежность далеко за пределами всего, что когда-либо знала, делая его трагичным, преследующим и преследуемым одновременно.

Чтобы выиграть четыре Великие Войны, ему пришлось совершить чудовищные поступки, это не прошло бесследно. Нокс мог отрицать это, но в глубине души ему было больно.

— Если ты завоюешь Землю, — сказала она, — тебя освободят?

Ранее он упоминал о порабощении ее народа. Только когда он выразил свою надежду на свободу, она соединила все кусочки.

Нокс уже был порабощен.

— Да, именно это мне и обещали. Тогда, и только тогда, я смогу отомстить за смерть моей дочери, освободить рабов, все еще запертых в Ивилэнде, и пойти за… — он замолчал и прищурился.

Но этого было достаточно. Она уловила суть и поняла, что его действительно нельзя привлечь на ее сторону. Его поступки служили высшей цели… свободе других.

Этот человек был намного сложнее, чем она ожидала.

Уважение к нему взлетело до небес, как и сострадание. Какую одинокую жизнь он, должно быть, вел, боясь доверять или любить после смерти дочери, ожидая предательства на каждом шагу. Сколько раз его сбивали с ног только для того, чтобы заставить себя подняться и идти дальше?