— Всего несколько минут назад ты выглядела расстроенной, но решила это скрыть. Почему?

Соблазн обрел плоть. Она посмотрела на него, держа в татуированной руке наполовину съеденный фрукт, капелька сока которого застыла в уголке ее ярко-красного рта.

«Слизать каплю и захватить ее губы в еще одном яростном поцелуе».

Нет… пока нет. «Сопротивляйся. Нельзя снова попасться».

Отдых забыт. «Буду мечтать только о ней». Они хорошо развлеклись, так что теперь будут усиленно тренироваться.

— Ну, — подсказал он. — Скажи мне.

— Ты хочешь знать? Хорошо. Ты получил, что хотел, — сказала она и бросила в него фрукт. — Так что я должна была быть готова к тому, что от меня отмахнутся.

Отмахнутся?

— Ты тоже получила, что хотела. — Он широко раскинул руки и задумался, не является ли он последним здравомыслящим человеком во всех мирах… или только в этом бункере.

— А потом ты продолжил заниматься своими делами, — с горечью добавила она, — словно между нами ничего не было. Думаешь, что я не заслуживаю времени для объятий. И я знаю, что это звучит смешно и наивно, но я считала важным показать себя с разных сторон. Вот так. Я просто намекнула, что делаю это в качестве одолжения.

Время для объятий? Не заслуживает?

Вейл так много пережила за такое короткое время и, наверное, чувствовала себя на пределе с тех пор, как все это началось. Затем, пока они ублажали друг друга, она нашла способ отгородиться от худших обстоятельств своей жизни, скорее всего, впервые. Потом он ушел, и неуверенность вернулась.

Работа ее разума была одновременно странно восхитительной и совершенно душераздирающей. Их неуверенность была схожа и уходила глубоко в прошлое. Многочисленные отказы оставляли шрамы, и теперь она ожидала, что все посчитают ее в чем-то недостойной.

Вейл, его крепкая, как сталь, женщина, страдала в душе, и Нокс не мог этого вынести.

— Ты хочешь обниматься, — сказал он, — мы обнимаемся.

Она ощетинилась, быстро надевая броню.

— Я не говорила, что хочу обниматься.

— Тогда побалуй меня.

Молниеносным движением он подхватил ее и швырнул на другой конец матраса. Когда она подпрыгнула, он навалился на нее сверху и прижал всем телом.

Красивая и очаровательная, она рассмеялась.

— Хорошо. Я сделаю это. Но только потому, что склонна к благотворительности.

— Определенно. И ты должна знать, что я девственен в плане объятий. Тебе придется научить меня, как это делать. А потом я научу тебя драться на мечах.

— Согласна. О, и к твоему сведению, соленья — это твое стоп-слово для прекращения объятий. Если в какой-то момент ты начнешь бояться своих эмоций, используй стоп-слово, и я постараюсь перестать быть изумительной.

— Забавная девчонка, — проворчал он и перевернул ее на бок, чтобы игриво шлепнуть по заднице.

— Урок первый, — сказала она, обхватив его подбородок и повернув его голову так, что они оказались лицом к лицу. — Ты должен смотреть на меня так, будто я причина твоего дыхания. Да, да. Именно так.

— Нет, я не буду…

— Теперь оберни свои руки вокруг меня и прижмись ко мне каждым изгибом своего тела. Держи так крепко, словно никогда не захочешь отпустить.

Легко. Он не хотел ее отпускать.

Он улегся на подушки и повернулся на бок, убедившись, что ее голова покоится в ложбинке его шеи, затем одной рукой обнял ее за спину и вторую руку разместил на нижней части ее пухлой груди. Одна из ее ног коснулась его растущей эрекции… он придержал ее ногу, чтобы сохранить контакт.

— Прижимать тебя ко мне вот так? — Нокс надеялся на это, потому что это заставляло его чувствовать себя необходимым.

— Именно так. — Удовлетворенный вздох вырвался из нее, когда она нарисовала сердце на его груди. — Я бы сочла такую позу совершенной, если бы не твоя рубашка. И вообще, почему ты ее надел? Обычно ты этого не делаешь.

— Надеть рубашку, значит почистить рубашку. Это замкнутый круг.

— Ты ходишь без рубашки, чтобы избежать стирки? — Последовавший смех был музыкой для его ушей. — Это так по-мужски.

— Твоя очередь отвечать на вопрос. — Он поднес ее прелестные чернильные пальчики к губам и поцеловал каждый сустав. — Что означают твои татуировки?

— Честно говоря, в этом нет никакого скрытого смысла. Я хотела аксессуары, но не могла позволить себе бриллианты.

В один прекрасный день он купит ей большое…

Ничего.

Проведя кончиком пальца по его соску, она сказала:

— Ты расскажешь мне о своей дочери? О том, как она умерла?

Раньше он всегда отказывал в подобных просьбах, потому что знал, что боль прошлого может быть использована против него. Но он хотел поделиться с Вейл.