Она остановилась у водительского окна.

– Я не играю, не хожу на свидания и не ищу того, кто бы пощекотал мне "палку", - сказал я.
– Проваливай.

Её голос был странным, как дуновение ветра или прикосновение шёлка. Такой мягкий, что почти неощутимый.

– Провидение - таинственная вещь, - сказала она.
– Онo может быть очень питательным.

Я прищурился. Она стояла прямо передо мной, но я не видел её. Создалось впечатление, что мои глаза были камерой, а оператор был пьян. Всё что я мог сказать, было:

– Что?

– Подумай, прежде чем начнёшь, - сказала она.
– Есть истины, которых ты не видел. Разве не было бы прискорбно умереть, так и не узнав, что это такое?

Она не могла видеть того, что я хотел сделать в машине; было слишком темно, и она была слишком далеко. Кроме того, бритва была под сиденьем.

– Я могу показать тебе Провидение, - сказала она.
– Я могу показать тебе истину.

– Да неужели?
– бросил я вызов.
– Что ты, блядь, знаешь об истине?

– Больше, чем ты думаешь, - сказала она.

Я смотрел на неё, всё ещё видя только как отражение в стекле. Скорее, я чувствовал её, чем видел. В её возрасте чувствовалась красота, а не изможденность. Я чувствовал благодать, мудрость...

– Пойдём со мной, - предложила она.
– Я покажу тебе.

Я вышел. Какого чёрта, - подумал я. Бритва будет ждать меня, когда я вернусь. Но в глубине души я чувствовал нечто большее. Я чувствовал всем нутром, что мне суждено выйти из машины.

Она ушла.

Мне пришлось почти бежать, чтобы не отставать от неё. Я мог представить себе, как я, должно быть, выглядел со стороны: небритый, неуклюжий болван в мятом костюме за 800 долларов, отчаянно преследующий какую-то, одному ему ведомую, цель... её высокие каблуки стучали по асфальту, как гвозди вбиваемые в гроб. Блестящий жилет отливался в сумраке ночи. Она повела меня обратно по переулку. Впереди горели окна.

– Смотри, - сказала она.

Грязь и стекло хрустели под ногами. На земле грудой лежал гниющий мусор, забрызганный рвотой и мочой.

Я всмотрелся в окно, ожидая увидеть нечто ужасное. Вместо этого я увидел субсидируемую квартиру, скудную, но чистую. Двое чернокожих детей, мальчик и девочка, сидели за столом над учебниками, а женщина в переднике готовила ужин. Затем вошёл чернокожий мужчина в куртке, перекинутой через плечо, с корзиной в руке. Дети радостно подняли головы. Женщина улыбнулась. Мужчина поцеловал жену и опустился на колени, чтобы обнять детей.

Это было не ужасно, это было чудесно. Запертая в гетто, окружённая преступлениями и отчаянием, здесь жила семья. Большинство в этой среде были испорченными людьми. Большинство из них разваливались на части. Я стоял на бутылках из которых курили крэк и блевал, смотря прямо в лицо чему-то более могущественному, чем любая сила на земле...

– Любовь, - сказала пожилая женщина.

Да, - подумал я.
– Любовь. Я адвокат, а значит нигилист. Вы слышали шутку: что происходит, когда адвокат принимает "Виагру"? Он становиться выше. Но, мне было приятно видеть силу истинной любви, настоящих человеческих идеалов.

Но зачем женщине показывать это мне?

Она снова пошла, и мне пришлось бегом догонять её, чтобы не отстать. Теперь она меня заинтересовала. Откуда она взялась? Как её зовут? Она вела меня по грязным переулкам, мусорным бакам и крысиным норам. Единственная натриевая лампа освещала её сбоку. От холода у меня перехватило дыхание.

Я попытался взглянуть на неё...

Всё, что я мог видеть, была одна сторона её лица сзади. Тонкие линии пересекали её щеку и шею. Её короткие прямые волосы были тронуты сединой. Да, ей было немного за шестьдесят, но она была элегантна. Вы знаете, как некоторые женщины сохраняют свою внешность, несмотря на возраст - она была как раз такой. Хорошая осанка, хорошая фигура и грудь, красивые ноги. Но я всё ещё не видел её лица.

В соседнем переулке что-то бормотали розы.

Становилось всё холоднее. Я дрожал, но женщина казалась спокойной, создавалось впечатление, что ей вообще не холодно. Она указала вниз.

Чёрт, - подумал я. По всей аллее были разбросаны "свертки". Они были людьми, неизбежным мусором любого большого города. Они либо спали, либо были без сознания: дрожащие человеческие тела, завёрнутые в газеты и тряпьё. Многие из спящих корчились от холода. Город был слишком занят ремонтом пригородных дорог, чтобы строить новые ночлежки. Удивительно, что они ещё не околели в такую холодную ночь. И всё это время я думал, что это у меня ничего нет. Господи.

– Я не хочу смотреть на них, - сказал я.