На первый стук не отворили. Приглушенные шаги, голоса. Я поколотил еще. Не стесняясь.

– Кто там? (Юноша. Конечно, тут как тут.)

– Володя, выйди, разговор есть.

– Какой разговор? На обеде поговорим, Игорь Николаевич.

– Выйди, выйди, а то сам войду. Новости имеются.

– Говорю, обеда дождись, не ясно? Мы заняты. Отвали.

– Отойди от двери, Вовик! Зашибу.

Уголовник Гриф учил меня, что язычковый замок следует выбивать не точно по нему, а чуть ниже. И при ударе видеть цель как бы сантиметров на десять дальше от себя, чем она есть. Предположим, я пошел на поводу пожеланий Правдивого.

От первого удара дверь крякнула. Хотя, может, это была моя нога. Повторно мне придется бить другой ногой, и я подумал, что неплохо бы в этот раз достичь результата, ведь ног у меня только две. Но дверь крякнула снова, более громко. И пошатнулась. Домик весь трясся. Я отступил на пару шагов, собрался, прижав согнутые руки к груди, и попер быком. Это помогло.

С умеренным грохотом я снес дверь, Юношу Володю, который, как оказалось, в этот момент как раз отодвинул засов, и, влетев в прихожую, вмазался в стенку сам.

– Терпеть не могу, - пробормотал, силясь вытрясти звон из ушей, встать прямо на моих разбитых ногах и сообразить, с какой стороны ждать удара от Бледного, - когда мне хамят через дверь. С детства.

Пока я разговаривал, Юноша быстро несколько раз ударил мне в ухо. Это он зря, ведь там и без того звенело хорошо. Я выбросил к нему руку, схватил за отворот, подтянул и врезал головой вперед и вниз. К шуму в ушах много мне не прибавило, но я услыхал, как у него треснула переносица.

Сражение сразу кончилось. Я прислонился к стене и моргал. Он шевелился на полу, размазывая по нарисованным паркетинам на линолеуме густую темную кровь. В пиджаке он своем был, никаких альковных тайн я им не нарушил.

Из комнаты-спальни донесся крик Ларис Иванны:

– Прекратите! Прекратите немедленно! Игорь! Вовик!

– Все, Лариса, мы уже прекратили, - успокоил я.
– Только умыться, и мы как огурцы.

– Что с ним?
– потребовал ее голос. Ага, подразумевается, что со мной ничего произойти не могло. Или во внимание не стоит принимать.

– Вскрытие покажет. Не волнуйтесь, только по носу получил. Сейчас я обмою ему лицо.

– И уходите потом немедленно, слышите? И его с собой заберите!

– У вас пластырь есть?

Я подобрал мычащего Юношу. Кровь струйкой полилась с его губ и из ноздрей. На пробитой насквозь переносице вздувался пузырь.

– Скоро вы уберетесь? Господи...

Я возился с Бледным в душевой. Как-то странно звучал Ларис Иванны голос. Неестественно. Хотя - как? Нормально, истерически: пошли вон, два мерзавца, один к женщине ломится, другой ему по морде дать не может. Что еще?

Юноша с заклеенным крестиком переносьем все порывался посмотреть в зеркало и потрогать себя руками. Потрогать я разрешил, а смотреться ему не стоило. Оттеснив его, я взглянул на свое ухо. Оно было похоже на виноградную гроздь. Такое же красное в синеву.

– Просто по голове ты не мог ударить? Кому я теперь нужен с таким ухом?

– А я? Мозги у тебя еще поболят.

– Как сказать, - говорю, - по ним ты вроде не попал. Бил не туда.

– Да уйдете вы когда-нибудь или нет?!
– взвизгнула из спальни Ларис Иванна. Юноша добрался до зеркала, посмотрел, сморщился.

– Ладно, ты иди, - сказал он, - а мне еще с ней надо. К обеду, может, выйдем, а нет, собери там, что на столе будет, принеси, если не трудно... Наташке скажи, она принесет. Это для Ларисы. Мне-то плевать...

– Обои полетим, - сказал я. Он не понял.
– Вместе пошли. Не слышишь разве, убираться требует?

– Дурак ты. Предсказателем называешься, а тоже... Иди, в общем, Игорь, после поговорим.

Не поворачиваясь к Юноше спиной, я пинком распахнул входную дверь. Мы уже стояли в коридоре. Указал пальцем. Бледный захихикал, что получилось у него как-то дебильно, и я полностью утвердился в своих соображениях о нем.

– Уймись, кретин. Еще захотел? Что ты жрешь-то? Барбитал, фенимин, эрготал? Триптизод?

– Предположим. А ты вали, Игорек, тут тебе не светит...

Это было очень просто. Юноша, привалившийся к настенной циновке, так и норовил показаться мне боксерской грушей. Да еще с разметкой болевых точек, чтобы было удобнее. Реакция у него скорости не потеряла, но сместилась во времени на секунду-другую, вроде как радиосигнал, идущий с Луны. Он нанес резкий свинг в то место, где только что видел мое лицо, и согнулся от удара в солнечное сплетение. Я не стал добавлять по затылку, подставив колено, а просто мягко подхватил его, шаркнувшего плечом по заткнутым за циновку павлиньим перьям. Я начал понемногу осматриваться. Вынес Юношу на улицу, на мокрый ветерок. Шум в голове у меня почти прошел.