Пробравшись на парковку, я облюбовал местечко возле тротуара, между стареньким (увешанным всевозможным оружием) мотоциклом и побитым молью красным ковром-самолетом. Команда моя вывалилась наружу, я запер дверцы машины и последовал за ребятами в дом. Всем нам не терпелось осмотреть секретную кухню Боевой академии — ведь когда мы были кадетами, сюда заглядывать не разрешалось. Заходим… Фойе выложено бледно-голубым мрамором; но холоднее мрамора оказалось сердце миссис Каннингем — дежурной, что восседала в вестибюле. Она удовольствовалась корректными лаконичными указаниями; три поворота, два лестничных пролета — и мы проникли в святая святых: Командный центр Чертова дома (или Департамент пакостей — так мы называли это место в пору ученичества).

С минуту мы тщательно вытирали ноги и деликатно откашливались, потом я решился постучать в дверь, и нам предложили войти. Когда я шагнул в это щедро оборудованное кондиционерами помещение, меня пробрала дрожь — уж не знаю, физической или нервной природы. Дергался я точно новичок, впервые попавший в морг. Нам предстояло пройти между двумя рядами колонн, с обеих сторон пульсировали какие-то приборы, назначения их никто из нас не знал; в дальнем конце — высокая платформа, накрытая прозрачным стеклянным колпаком. Шесть складных стульев окружали один вращающийся, — пожалуй, такой был бы уместен в отсеке командира космического корабля.

Мы шли между колоннами, шаги звучно отдавались в просторном зале, извещая о нашем приближении. Вращающийся стул вдруг развернулся к нам.

— Самое время! — Джойс Бертон поднялась навстречу и протянула руку — рукопожатие у нее чертовски крепкое. — Наши выпускники рвутся в бой.

Как всегда, Профессорша Пакостей нацепила черные облегающие штаны и бесформенный, какого-то выцветшего зеленого оттенка свитер с растянутой горловиной. Длинные каштановые волосы небрежно стянуты в неопрятный конский хвост. Хозяйка Чертова дома совершенно не интересовалась своим внешним видом; мода и все такое прочее — это всегда было не для нее.

— Ребята небось думают — им все по зубам? — усмехнулся Ренолт, прислоняя к стене автомат.

Бертон усмехнулась в ответ.

— Еще бы! Все вы такие — пока учитесь.

— Женятся — переменятся! — подхватил я.

Рауль, массируя все еще ноющие ребра, уселся на ближайший к нему металлический складной стул и одним прикосновением своего мягкого места превратил его в удобное плюшевое кресло.

— А где сейчас находится Чертов дом? — Маг вальяжно раскинулся на сиденье и закинул ногу на ногу.

— По ту сторону Бангора, — ответила Джойс, — это мешает телепатам проникать в наши мысли во время экзамена.

— Здорово! — признал я, присаживаясь рядом с Джесс; от моего прикосновения стул и не подумал превратиться в кресло, стал тепленьким, и все. — Да ведь в этой банде, Технической службе, ребята всегда были с завихрениями. Дверные ручки-вампиры помните? Вошли в анналы Бюро.

— А эта остроумная ловушка — коврик у входной двери! — подхватила Джесс.

— Позвольте вас поблагодарить и представиться: изобретатель этих пустячков, — с шутливым поклоном произнесла Бертон и трижды хлопнула в ладоши: — А теперь внимание! Мы с вами — заинтересованные зрители.

Мы уселись поближе к ее стулу, свет у нас над головами померк, перед глазами замерцал огромный на жидких кристаллах экран: восемь футов на четыре, белая серебристая поверхность, любая картинка — как реальность. Экран прояснился, и мы узнали вход в Чертов дом — все прекрасно помнили это место, и никто не стремился попасть туда еще разок. Четкость и подробность изображения просто изумительны: мы видели Чертов дом так же ясно, как если бы сами там находились, — никаких признаков преломления света. Мне даже захотелось протянуть руку и дотронуться до запыленной мебели, но я, конечно, удержался. Оптическое стекло, жидкие кристаллы, лазерная голография, высочайший уровень техники, ну и так далее, но не стану я даже пальцем рисковать, — чего доброго, Чертов дом достанет меня и с экрана. На редкость подлое устройство!

Громадная хрустальная люстра центрального холла под потолком изливала призрачный желтоватый свет на широкую, импозантную мраморную лестницу. Очень мне памятны эти перила — так и подмывает съехать разочек… А вот и знаменитый чуланчик со скользящей дверью, и занавешенный альков… Сцена готова — просим актеров начать игру! Кстати, а предупредил ли я стражников, что лампи надо пропустить через карантин, после того как он закусил человечьим мясом? Точно, предупредил.

Заскрипели старые-престарые дверные петли, и кадеты-выпускники перешагнули порог. Я мысленно пожелал им удачи — побольше удачи; она им пригодится. Естественно, прежде всего я рассмотрел близнецов: оба в джинсах и футболках, оба на одно лицо, и фигуры схожи, только волосы у парня цвета воронова крыла, а у девушки — золотистого оттенка: такая хорошенькая блондинка, с аппетитными ножками…

— Ты находишь, дорогой? — прозвенел у меня в голове голосок жены.

Поделом тебе, Альварес, не допускай подобных мыслей, если уж женился на женщине с такими телепатическими способностями!

Следом за близнецами вошел крепко сбитый мужик в армейской униформе, на правой щеке едва заметный тонкий шрам. Минди аж присвистнула от восторга. На меня он тоже произвел впечатление, хотя, безусловно, с другой точки зрения, — настоящий Голиаф, Геркулес: рост под семь футов, вес по меньшей мере фунтов триста, ни капельки жира — сплошные мускулы. На груди сложная сбруя, свисают гранаты, за плечо закинута автоматическая винтовка, у бедра ожидает своего часа здоровенный револьвер, а автоматическое ружье «томпсон» сорок пятого калибра держит в руке наготове. И Джорджу этот парень, вижу, пришелся по душе.