– Если наградные листы уже подписаны, планы акций возмездия прорабатываются, а вы все еще не в духе, значит, есть новости и посвежее!

– Есть… - кивнул я, вывесил перед нами еще одну запись, дал королеве возможность оценить внешний вид и состояние отправителя, после чего включил воспроизведение.

Император россов Александр Двенадцатый выглядел очень неважно: из взгляда сильного и бесконечно уверенного в своих силах Владыки пропала жизнь, под глазами появились тяжелые черные мешки, а между бровей и в уголках губ прорезались глубокие складки. Кожа лица посерела и обтянула скулы и нос, щеки ввалились, густые усы поблекли и обвисли, а тыльной поверхности рук стали заметны пигментные пятна.

Мундира на нем не было и в этот раз, однако на смену белой рубашке и жилету пришел наглухо застегнутый серый пиджак со стоячим воротником и с траурной лентой на левой половине груди.

– Доброго времени суток, Дэниел Ромм, Четвертый! – поздоровался он, сделал паузу, поиграл желваками и заставил себя продолжить: - По независящим от меня обстоятельствам я вынужден внести в наши договоренности некоторые коррективы. Причина достаточно весома. По крайней мере, для меня – узнав о том, что в ближайшие дни я уступлю трон наследнику, мой старший сын от второй жены, Семен, счел это решение несправедливым. И обиделся. Настолько сильно, что накануне вылета на Большую Императорскую Охоту приказал одному из своих телохранителей перепрограммировать систему безопасности лимузина Николая. Однако Бог не дал свершиться планам этого выродка и покарал его, ударив по самому больному: утром в эту машину села Лиза, родная мать Семена – во время контрольного тестирования ее флаер показал какую-то мелкую неисправность, и мой наследник великодушно уступил ей свой…

После этой фразы император с хрустом сжал кулаки, побагровел от накативших горечи и гнева, и был вынужден сделать несколько глубоких вдохов, чтобы хоть немного успокоиться:

– В общем, лимузин разбился вдребезги, императрица находится в критическом состоянии, а Семен, узнав, что его мать, вероятнее всего, не выживет, застрелился.

На этот раз пауза была почти незаметной – Александр привычным движением левой руки потер ребра под левой грудной мышцей и зло ощерился:

– Свое гнилое семя я уже прикопал. На кладбище для самоубийц. И выполол все окружение этого выродка. Однако церемонию передачи власти и, соответственно, нашу встречу вынужден отложить: если Лиза пойдет на поправку – на неделю, может, на две. Если, не приведи Господь, покинет этот мир – до конца траура. Поэтому прощу прощения за доставленные неудобства. С уважением, Александр Двенадцатый, Романов.

– Когда пришло это письмо? – спросила Альери.

– В четыре десять по внутрикорабельному времени… - ответил я. – Мы с Олли сразу же потребовали у Александра предельно подробный отчет о состоянии императрицы и, получив требуемое, переслали Даннатэ[12].

Почувствовав, что меня начало потряхивать, королева напряглась:

– И?

– По мнению росских врачей, шансы на то, что Елизавета выживет в их руках, составляют от трех до пяти процентов. А через год-полтора и при положительном исходе пары десятков сложных, но вполне посильных россам операций она начнет самостоятельно передвигаться и сможет ограниченно пользоваться верхними конечностями. Прогнозы наших врачей куда менее оптимистичны: если Елизавета не получит немедленной помощи в любой из клиник «Лаулетт», то уйдет из жизни максимум в течение недели. Если получит – вернется к полноценной жизни.

– Но перелета она гарантированно не переживет, и поэтому ты не можешь решить, отправлять на Белогорье[13] бригаду врачей или нет?

– Да нет, будь такая возможность, мы отправили бы в Новомосковск бригаду врачей, две трети флота и не дергались бы! – вздохнул я. – Ключевое слово в объяснениях нашего главврача – «немедленной». А дальше начинается самое неприятное: по ее мнению, если императрицу засунуть в стазис-контейнер прямо сейчас и отправить к нам на чем-нибудь очень быстром, то ее реанимируют и вылечат… с вероятностью сорок два процента! Через шесть суток эта вероятность составит уже тридцать восемь процентов. Через семь – двадцать четыре. Мало того, любые другие варианты вообще не катят.

– Говоря иными словами, если император нам поверит, но его жена уйдет из жизни, возможны неприятные эксцессы… - буркнула Олли. – А поверить в наше требование трудно: по утверждениям человеческой науки, пребывание человека в стазис-контейнере – это гарантированная смерть. И ни о какой реанимации не только мозга, но и тела не может быть и речи!

Ари стремительно перекатилась к краю кровати, встала и отправилась в прогулку по каюте. Любимый локон на палец не накручивала, зато замирала чуть ли не перед каждым рисунком Лани и на какое-то время вываливалась из реальности. Размышляла, просчитывая одной ей известные варианты, минут семь-восемь. А «рассмотрев во всех подробностях» измученное, но страшно довольное лицо Ратианы[14], только-только открывшей глаза, но еще не успевшей выбраться из УТК[15], повернулась к нам:

– Ну, и к чему вы пришли в итоге?

Я пожал плечами:

– А разве были какие-то варианты? Отправили Александру весь расклад. Теперь, вот, ждем ответа и забиваем головы всем, чем можем…

…Следующие три часа семнадцать минут мы забивали головы втроем. По просьбе Альери начали со «шлифовки» акций возмездия. И тут же закончили – после того, как этим процессом позанимались Аннеке и штаб тэххерских ВКС, нам там было просто нечего делать. Потом пришлось анализировать каждое действие «исполняющей обязанности» правящей королевы Тэххера за последние десять дней, а после завершения этого донельзя скучного процесса переходить изучению результатов деятельности Олафа и Дотти.

Тут было поинтереснее. Само собой, не нам с Олли, а Ари: чета Рагнарсонов, со дня вылета из королевства терзавшая объединенный экипаж «Веселого Роджера», последовательно превращала его в монолит. Нет, конечно же, в этом процессе участвовал и я. А после завершения процедуры продления жизни еще и Олли. Однако мы с моим аналитиком тратили на это по три-четыре часа в день, а глава абордажной секции и штатный ООС моего рейдера вылезали с двух нижних палуб только для того, чтобы переночевать в своей каюте.