Светлана Павловна нахмурилась, я же почувствовал себя сосунком, который пытался вызнать у родительницы объекта своего воздыхания, где именно тот находится.

— Заходила. А что?

Улыбнувшись, я покачал головой.

— Да нет, ничего. Просто хотел увериться в том, что и вам, и ей здесь комфортно.

Мать Марины смотрела на меня с сомнением несколько секунд, после чего расплылась в ответной улыбке и сказала:

— Нам с дочкой очень комфортно. А врачи и вовсе уверяют, что я могу поправиться.

Странно, но эта информация возымела на меня особое действие. Я обрадовался так, будто именно моя жизнь висела на волоске и мне только что объявили, что она вне опасности.

— Иначе и быть не может, — заверил я мать Марины и, нарочито тяжело вздохнув, прибавил: — А сейчас мне нужно идти. Был очень рад с вами познакомиться, Светлана Павловна.

— И я тоже очень рада! — откликнулась она. — Спасибо вам, Камиль Назарович.

Я вышел мгновением позже. На душе скребли кошки. Мама Марины считала меня тем, кем я, по сути, не являлся. Но сейчас было вовсе не время для самобичевания. Я хотел вернуть себе свою девочку, остальное — было совсем неважным.

— Я запомнил. Да запомнил я! — рявкнул в трубку, когда щебетание Пьера, который раз за разом повторял мне, что Марину обижать нельзя, достало до печенок. — Нет. Это не твое дело.

Отключив связь и тем самым оборвав Петра на полуслове, я побарабанил по рулю, размышляя, что делать дальше. 

Конечно же, собирался поехать к Марине, но мне нужно было решить с самим собой важный вопрос: не сочтет ли она мое прибытие в качестве попытки загнать ее в ловушку? Хотя, если так посудить, поздно я спохватился.

Все же вырулив на дорогу, направился в ту квартиру, которую сняла Марина для них с матерью. При этом совершенно не был уверен в правильности своего решения. Может, стоило подождать? Выбрать какую-то другую стратегию…

Нервно закурив, я с остервенением вжал педаль газа в пол. Стратегию, б*я. С девчонкой двадцати лет…

Да уж, Исаев. И впрямь докатился.

Марина открыла далеко не сразу, а когда сделала это и увидела меня, попыталась тут же захлопнуть дверь. Я не позволил ей этого, выставив руку.

— Стой. Мы должны поговорить, — сказал ей, но не как раньше, в виде приказа, а просяще.

Хотя слово «должны» вряд ли с этим вязалось.

— Нет! — едва ли не выкрикнула Марина и вновь попыталась спрятаться за преградой двери.

Протиснувшись в крохотную прихожую и заставив тем самым девочку отступить, я остановился, хотя мне хотелось только одного — подойти и прижать к себе Марину. Сделав глубокий вдох и борясь с собой, проговорил:

— Мне очень жаль, что у нас все вышло именно так. И я очень надеюсь, что смогу все исправить.

С любой другой женщиной я бы так себя не вел. Но это была моя девочка… Поэтому я спросил то единственное, что сейчас меня волновало:

— Ты ведь дашь мне шанс?

Что-то изменилось. В нем. В том, как он говорил. В том, как смотрел на меня.

По-новому. По-настоящему. Былая сталь в глазах теперь походила на тревожную гладь озера.

Но вот беда — во мне самой тоже кое-что изменилось. Я ему не верила. Я больше никому вообще не верила!

— Шанс на что? — спросила резко, почти зло. — На то, чтобы и дальше меня насиловать?!

Он прикрыл глаза, словно от этих слов ему стало больно. А я с каким-то новым чувством, с мерзкой мстительностью смотрела, как подрагивают его веки, и хотела, буквально до трясучки, чтобы ему стало еще больнее. Также, как мне, когда он, не считаясь с моими чувствами, делал все то, что делал. 

Наконец Камиль вновь распахнул глаза — взгляд был тяжелым, туманным. Он уперся рукой в стену, словно пьяный, и хрипло повторил:

— Я этого не хотел. Такого больше не повторится.

— Верно, не повторится! — отреагировала горячо я. — Потому что я не позволю! Я решила, что скорее убью себя, чем позволю кому-то еще меня тронуть!

Он смотрел на меня, не мигая. Но я каким-то пятым чувством понимала — сила на моей стороне. Хотя бы потому, что в моей власти это прекратить. Пусть даже и путем самоубийства — сейчас мне казалось, что я способна и на это.

Наверно, он тоже чувствовал эту мою отчаянную решимость. Не делал попыток приблизиться, лишь смотрел… Смотрел так, что, наверно, мог бы дрогнуть и камень. Но не я.