Потому сделал то, что первым пришло в голову. Набрал номер Пьера и без лишних прелюдий сказал твердо:

— Нужно поговорить.

Мы встретились через пару часов. Со стороны, должно быть, выглядели весьма забавно, но в этот момент (как впрочем и в любой другой) срать я хотел на все эти штуки.

— Из всего моего окружения ты ближе всех к Марине, — без промедления начал я разговор, стоило нам устроиться за одним из дальних столиков кафе.

— Будешь бить? — притворно ужаснулся Пьер, но тут же стушевался под моим взглядом. — Я шучу. Рад, что мы с Мариной смогли подружиться.

Хмыкнув, я внимательно посмотрел на Петра. Значит, подружились. Что ж, придется, видимо, сильно постараться, чтобы выудить у него хоть что-то.

— Тебе не показалось, что в последнее время Марина какая-то… странная? — начал я издалека, и тут же понял, что попал в цель.

Внутри все похолодело. Неужели Ежов был прав в своих подозрениях? Черт… три раза черт.

— В каком смысле, странная? Да, она не совсем твоего круга, — попытался увести беседу в сторону Пьер, но я видел, что ему неуютно находиться рядом со мной.

Неуютно вести этот разговор.

— Я о другом, и думаю, что будет самым верным, если ты перестанешь делать вид, что ничего не понимаешь.

Прозвучало довольно зловеще, но я уже, через пять минут разговора, начал выходить из себя.

— Не знаю. Вроде бы не замечал, — пожал плечами Пьер и, вцепившись в чашку кофе, которую перед ним поставил официант, отпил добрую половину.

— И все же, — как можно спокойнее и размереннее проговорил я.

Не хватало еще, чтобы Пьер, думая, чем занять рот помимо того, чем он привык его занимать, начал поедать кубики рафинада, стоявшие на столе в сахарнице. А то от страха все может статься.

— Я думаю… — начал он, и я даже подался вперед, понуждая Пьера отшатнуться. — Думаю, что тебе лучше спросить у Марины! — произнес он скороговоркой.

Этого, в принципе, было достаточно. Она что-то от меня скрывала, но это, бл*, знал ее дружок! Просто прекрасно. Наверно, продолжать разговор, который не приносил удовольствия ни мне, ни сидящему напротив бледному Пьеру, не стоило. Поэтому я, поднявшись из-за столика и бросив на него пару купюр, поинтересовался напоследок:

— Как я понял, ей есть, о чем недоговаривать, так?

Он воззрился на меня поверх очков с простыми стеклами. В глазах действительно плескался страх, но сейчас он был моим союзником, а не врагом.

— Есть… Только, пожалуйста, будь к ней снисходительнее! И все! Я больше ничего не скажу! — заявил Пьер, и сделал движение рукой, будто закрывал рот на замок.

А большего мне было и не нужно. Все остальное я собирался узнать из самого верного источника. Единственного, который мог пролить свет на то, что происходило.

От самой Марины.

Едва мне стоило открыть Камилю дверь, как я поняла — серьезного разговора не избежать. 

Но я не была к этому готова! Почему, ну почему он просто не мог оставить меня в покое?! 

Его рука с силой впечаталась в противоположную от двери стену, словно этим жестом он хотел показать, что никуда не намерен уходить, даже если я попытаюсь его выставить. 

Я инстинктивно отступила. Серые глаза буравили меня, пробирая едва ли не до костей. Он снова стал тем прежним Камилем, которого я боялась и от которого не знала, чего ждать. 

— Так и будешь стоять на пороге? — спросила так спокойно, как только была сейчас способна. 

Он молча прикрыл за собой дверь. Движением руки дал понять, чтобы я прошла в зал, и последовал за мной. 

— Я знаю, что что-то происходит, — заявил отрывисто, остановившись напротив меня. 

Я не смотрела ему в лицо, но всей кожей чувствовала на себе пробирающий до дрожи взгляд. Такой твердый, такой пронзительный… Словно он и так понимал все, о чем я молчала. 

— Происходит только то, что ты пришел ко мне с каким-то непонятным допросом, — передернула я плечами. 

— Не лги мне, Марина! — прогрохотал на всю квартиру его голос. 

Я вздрогнула. Подняла на него испуганные глаза и увидела направленный на меня неморгающий взгляд. И вместе с тем во мне поднималась волна возмущения — да что он себе позволяет, в конце-то концов?! Я не обязана рассказывать ему обо всем! Он больше не мог приказывать мне вопреки моей воле! 

— Да какого черта?! — не выдержала я. — Почему ты заявляешься ко мне и что-то требуешь?! 

— Потому что я хочу знать! Потому что вижу, что ты что-то скрываешь!