Шрифт:
Ей захотелось сказать Лино:
– Флиткрафт мудак, но не ничтожество!
Он внимательно посмотрел на неё.
– Почему, Элизабет?
– Ничтожество – это человек, который…
– Не меняет ничего? – Подсказал Лино, Элизабет. – Хочет, но не меняет.
Она больно посмотрела на него.
– Ты тоже не менял, да!?
– Я не мог выбрать…
Он тоскливо улыбнулся.
– Я мудак, да!?
– Нет, счастье моё, ты – отец…
Элизабет посмотрела на Лино очень ласково.
– Ты сделал правильный выбор!
Лино курил сигару в своём кабинете и слушал Richard – «Tight» 16 .
Ему было неспокойно.
Поняла ли она его, Элизабет?
Поняла ли она, что он был не свободен?
Он понял; она сама себе не принадлежала!
Он это понял!
Лино вспомнил «Он никогда не жалел о содеянном, поскольку считал своё поведение оправданным».
«Он приспособился к тому, что балки падают, а когда они падать перестали, он приспособился и к тому, что они больше не падают».
16
Change – «Hold tight»
Он подумал, – Я тоже «приспособился»?
Ради Рика?
Или ради себя?
Лино «отпил» от сигары «Gurkha».
Он встал, – вдруг, встал, и пошёл к своей любви. В голове гремело; прости меня, я думал, что себя можно сломать, а оказалось, что себя не сломаешь!
Элизабет готовила ужин, когда Лино пришёл и обнял её.
– Прости меня, девочка моя!
Он прижался к ней, вздохнул, и она вспомнила «По его словам, он любил свою семью, как все любят, но, во-первых, он оставлял её обеспеченной, а во-вторых, он любит домочадцев не настолько, чтобы разлука с ними была для него мучительной».
Элизабет стало больно.
– Я не понимал; когда приспосабливаешься, будь готов: однажды тебе станет стыдно!
Лино крепко обнял её.
– И мне стыдно – перед тобой!
– Я тебя не осуждаю! – Сказала ему, она.
– Осуди, скажи, что думаешь, накричи, дай пощёчину!
Элизабет удивилась, отстранилась, повернулась к нему.
– «Осудить»? «Накричать»? «Дать пощёчину»?..
Она посмотрела на него очень ласково.
– Я никогда не крутила яйца моим мужчинам, и не собираюсь начинать!
Странно он посмотрел на неё, Анджолино…
– Я влюблён в тебя, Элизабет, я влюблён в твою силу духа!
Он ласково взял её лицо в свои руки, заглянул ей в глаза.
– Если бы ты знала, как ты мне нравишься!
– То, что? – Улыбнулась Элизабет.
Ямочки на его щеках.
Лино сделал вид, что задумался.
А потом серьёзно сказал:
– Ты бы поняла; это ты спасла меня от одиночества, а не я, тебя!
Он вдруг добавил:
– Помнишь, как Хулио поёт;
«Тебя есть, кому любить
А у меня есть только ты» 17 ?
Это, правда; у меня нет никого, кроме тебя, и никогда не было!
Элизабет вспомнила «Однажды человек по фамилии Флиткрафт ушёл на обед из своей маклерской конторы в Такоме и более туда не возвращался. Не пришел он, и играть в гольф в четыре часа дня, куда сам же пригласил знакомого за полчаса до своего ухода на обед. Жена и дети больше никогда его не видели…».
Она поняла, почему он предал «жену и детей».
Не почувствовал родство.
17
«Everytime we fall in love»
глава 2
– Мне понравились слова; «Понимание свободы имеет несколько смыслов… Первый – … свобода воли, выражающаяся во внутреннем самоопределении личности перед лицом выбора прежде всего между добром и злом… Над этой свободой человека не властен никто: ни другой человек, ни общество, ни законы, ни какая угодно власть, ни демоны, ни ангелы, ни Сам Бог… Второе измерение свободы – свобода духовная. Она, в отличие от внешней свободы, означает власть человека над своим эгоизмом, своими страстями, греховными чувствами, желаниями – над самим собой… Христианство… в принципе отрицает возможность существования какой-то абсолютной свободы… в человеке» 18 … Я поняла тебя; ты хотел быть свободным!
18
Алексей Ильич Осипов
– Капабланка рассказывал, – Хосе Рауль Капабланка, шахматист… «Однажды я участвовал в турнире в Германии, когда ко мне подошел мужчина. Решив, что ему нужен всего лишь автограф, я потянулся за ручкой, но тут мужчина сделал поразительное заявление: «Я решил шахматы!». Я стал благоразумно отступать, на случай, если мужчина был столь же опасен, сколь и безумен, но он продолжил: «Спорим на пятьдесят марок, что если вы пойдете со мной в мой гостиничный номер, я смогу это доказать». Что же, пятьдесят марок есть пятьдесят марок, так что я решил быть снисходительным, и проводил мужчину к его номеру.