— Как вы?! — заорал я, не зная, куда выплеснуть бушующий внутри адреналин.

— Спасибо, — сказал Витя. — Они появились так неожиданно. Мы ничего не успели…

— А где Вика? — пересохло у меня во рту.

В группе Никифорова и так был некомплект, а после смерти лидера ребят осталось всего четверо. Именно столько и предстало передо мной почему-то виновато опустив глаза.

— Где Вика?!

— Твари появились неожиданно. Мы ничего не успели сделать.

— Где?!

Я готов был броситься на него с кулаками, внезапно почувствовав на себе чьи-то руки. Обернулся — Рамик еще ничего не понял, но уже держал меня за плечи. А Витя указал в сторону трупов бескудов, сваленных в кучу. Только теперь я разглядел знакомую нежную руку под ними.

— Она приняла первый удар на себя, приказав мне защищать остальных огнем, — сказал Никифоровский. — Благодаря ей мы выжили.

Светоч медленно опускался, потеряв свою силу. А вместе с нем выгорало что-то и в моей душе.

Прошло несколько дней, может, неделя, я давно потерял счет времени, и только теперь на меня окончательно накатило осознание случившегося. Я убил Вику!

Эта мысль никак не желала выходить из головы, вытеснив все остальное. Она походила на лавину, не утихающая, а напротив, набирающая силу. В какой момент «гениальный» план полетел в тартарары и все вышло из-под контроля?

Все эти дни я не выходил наружу, навещаемый только Потапычем и Рамилем. Зайцев через пару дней попросил перевестись в другую комнату. Его назначили лидером в многострадальную группу Никифорова, чего он очень стеснялся. Хотя новый статус мог оказаться всего лишь формальностью. Я был больше чем уверен, до окончания практикума никаких вызовов больше не будет. Разве что очередная мелочевка.

Банник каждый день приносил еду и без всяких слов ставил на стол. Ел я скорее механически, чем от острого желания. В отличие от умного Потапыча Рамик не раз пытался поговорить.

— Макс, я понимаю, тебе очень тяжело. Но не стоит так убиваться. На ее месте мог оказаться каждый из нас. Магическая жизнь непредсказуема.

— Я виноват, — произнес я, не глядя на друга.

— В чем? — чуть ли не орал Рамиль, не зная, как еще привести меня в чувство. — Ты не всемогущ и не мог оказаться везде и сразу.

Хуже всего, что я не мог ничего ему рассказать, чтобы не навлечь дополнительную опасность на друга. Хватит с меня смертей близких людей. Поэтому Рамик не видел всей картины. Я понимал, что он искренне хочет помочь, однако ничего сделать не мог.

Поговорить со мной хотели многие, включая девчонок. Терлецкая сделала пару робких попыток, тогда как Катя являлась и скреблась в дверь почти каждый день. Утешение? Что мне с того? Назад ничего не вернуть, Вику не оживить, а все остальное просто слова. Эту ношу мне приходилось нести в одиночку. И сбросить ее не представлялось возможным.

На учебу я забил. Самым откровенным образом, не заботясь о последствиях. Хотя Рамиль и убеждал, что отчислить меня все равно не смогут — ничего нового мы не проходили, к тому же в зачет третьему курсу шел лишь практикум, по которому у группы были отличные результаты. Отличные! От этого слова во рту появлялся странный горький привкус.

Тренировки постигла та же участь. Надо отметить, что Коршун пытался сделать вид, что ничего не происходит. Ну подумаешь, один из учащихся не посещает занятия. Отравился в столовой, приболел или еще что. Плевать, что маги не болеют. В любом случае, бывший господин блюститель ни словом обо мне не обмолвился, видимо, ожидая разрешения ситуации. Но само не рассасывалось. Вопреки всем известной поговорке, время не лечило. Каждый день перед глазами представала рваная рана на шее Вики.

Как я и предполагал, вызовов больше не поступало. Аганин по наказанию пришедшего в себя Куракина, забрал спрятанный лунник и поместил в где-то найденный обитый кованый ящик. Опять же, по словам Рамиля. Самого Саши видно не было. Да и чего ему делать в моей комнате? Вести светские разговоры о жизни? Так я думал, пока в один из дней не раздался негромкий стук в дверь.

По обычаю, я не ответил, ожидая что незваный гость (как правило Катя) уйдет. Однако вскоре дверь скрипнула и за ней появился высокородный. Он не стал здороваться, мимолетно оглядев комнату, будто пытаясь что-то найти.

— Надо поговорить, — только и сказал он, подходя к кровати, на которой я лежал.

— Говори, — ответил я.

— Не здесь.

Прежде, чем удалось что-то сказать, мол, я не настроен к прогулкам и пикникам, Куракин коснулся меня. Стены Башни сменились высоким пригорком возле пролеска. В глаза ударил яркий солнечный свет, а прохладный ветер растрепал волосы. Аж дыхание перехватило. Давненько не доводилось выбираться на улицу.

— Ты охренел? — не очень вежливо поинтересовался я, поднимаясь на ноги.

— Смотри, — вместо ответа вытянул руку Куракин.

Он указал на здания внизу. Ничего особенного. Первое из старого «кремлевского» кирпича, а второе вытянутое с низкой двускатной крышей. Напоминало оно конюшни. Что особенно интересно, не было заметно, что здания заброшены. Однако вместе с тем к ним не вела даже проселочная дорога.

— Знаменитый пегасозавод Куракиных, — сказал высокородный, — детище моего отца. Когда-то он начинал с четырех завезенных из Греции особей. А вскоре построил еще три таких пегасозавода. Этот использовал для выведения новой морозоустойчивой породы.