— Ты же помнишь, кто помог тебе открыть студию? — я сразу давлю стервозными нотами, чтобы сукин сын не думал переводить тему. — Два этажа в самом центре, Сил.

— Так это из-за Альбины? — холодный голос Сила сбивает меня с толку. — Или чем я тебя обидел?

— Ненавижу, когда ты задаешь вопросы. Тебе стоит отвечать на мои.

— Понятно. Поэтому натравила мужа?

— Что?

— Скажи, что хочешь. Мне уже не до шуток…

— Ты объясни по-человечески, черт возьми!

Никакой фантазии, Кирилл ударил в самое очевидное место. Свернул мои проекты и отозвал финансирование. Интересно, мои кредитки тоже заблокированы?

Сил клянется, что не произнес лишнего, что с ним вообще никто не разговаривал, просто пришли всевозможные проверки разом и вздернули его бизнес на законодательной перекладине. Он в панике и не знает кому звонить, кроме меня.

А мне нечем ему помочь, но я бросаю пустые обещания искренним голосом, в котором изображаю тревогу за него. Мне нужно, чтобы он молчал дальше, хотя бы пару дней, поэтому обещаю поговорить с мужем и всё уладить. Сил так рад, будто я отозвала конвоиров, я морщусь на его наивность, но сохраняю прежний тон. И вспоминаю свой главный вопрос.

— Ты знаешь, где Альбина?

— Нет, она оборвала все связи. Наверное, уехала в в другой город.

— Черт…

— Могу поискать по другим каналам.

— Не надо.

Его поиски — отличная идея, когда люди Кирилла уже ходят вокруг него. С таким же успехом можно повесить светящийся указатель на трассе. Фотограф — Альбина — номер в отеле — Итан.

Итан.

Мне плохо без него…

Кирилл приезжает ближе к вечеру. На нем другая одежда, темная рубашка и джинсы, которые я не помню в его гардеробе. Он сразу находит меня взглядом, как входит в дом, и делает шаги в том же направлении.

— Я хочу тебя, — произносит муж.

Его жадный воспаленный взгляд говорит о том же, он касается пуговиц рубашки и начинает их расстегивать. Без спешки и без дразнящих заигрываний, одну за другой, а дистанция по-прежнему тает. Шаг, шаг и вот его влажный выдох прямо в лицо. Он стоит передо мной и смотрит вниз, рассматривая мое тело, которое плохо прячет шелковое платье, а я вдруг вспоминаю, что он купил его мне. Подарил на вымышленный праздник. Он тогда беззаботно смеялся и перебирал один дурацкий повод за другим, и остановился на самом пошлом. И я ведь смеялась вместе с ним.

— Иди сюда, — он протягивает ладонь к тонкой бретельке, — отпразднуем.

Черт, он помнит. Конечно, он помнит. «День стояка».

— Нет, — я ловлю мужские пальцы, которые тут же скручивают железный узел на запястье и тянут вперед, наталкивая меня на его крепкое тело. — Кирилл…

— Ты же сама дразнишь, как дышишь. И не замечаешь, сколь изощренно.

— Я не… Нет, Кирилл.

— Уверена, что хочешь отказать мне?

У меня нет ответа. Он начал с атаки по моим счетам и верно видит мою слабость.

— Что происходит?

— Я уже сказал, — он принимает мой вопрос за разрешение и притягивает еще ближе, — я хочу трахнуть свою жену.

Он разворачивает меня в своих руках и медленно расстегивает молнию на спине. Ткань соскальзывает на пол, и на место прохладного прикосновения шелка приходит жар его ладоней. Кирилл проводит по ложбинке, с болезненным нажимом вдавливая ладонь, но не давая мне отстраниться, его вторая рука плотно обняла меня вокруг талии и держит на месте. Мне остается лишь прогибаться, глубже, чувственнее, и я слышу, как рвется его дыхание.

Кирилл собирает мои волосы, поднимая их наверх, и целует в оголенную шею. Нежно, невыносимо сладко, словно мы играем в медовый месяц, а за окном мягкими волнами набегает океан, шепча ласковую мелодию. Я закрываю глаза и обманываюсь, проваливаясь в прошлые дни, пусть целует и пусть любит, пусть берет… Но томный мираж вдруг рассыпается. Он убыстряется, слепое желание шепчет совсем иную мелодию, он распаляется и до боли сжимает пальцы, выкручивая меня в удобную позу.

— Сзади, — хрипло произношу я. — Не хочешь смотреть на меня?

— Я смотрю на тебя.

— А я нет…

— Можешь фантазировать. Представлять, кого хочешь.

— Я не хочу так.

— Ты лжешь себе или мне?

На мгновение его хватка становится злой, по-настоящему лютой, так что меня прорезает чистый страх… И едва получается протолкнуть слова.

— Ты задушишь меня.

Он позволяет сделать глоток воздуха, отвлекаясь на ремень, и я едва не падаю на пол, потеряв единственную опору. Я хочу упасть, только Кирилл ловит меня в последний момент, но не притягивает к себе, оставляя полусогнутой.