Шрифт:
Тяжелый жар опускался на город.
На площади Кикар Цион с десяток людей загородили тротуар, образовав полукруг. Проходившие замедляли ход, заглядывали поверх голов.
У нас, в России, так окружали карточных мошенников.
Это они и были. К а т а л ы. Шулера.
В центровом — худощавом, с серым замкнутым лицом, в шортах — за версту чувствовался уголовник. Он меланхолично показывал толпе три карты — две десятки и короля, а затем, почти не мешая, вверх рубашкой бросал перед собой на тротуар.
Каждый мог проверить удачу.
Играющую публику изображал смуглый, с ленцой красавец, похожий на цыгана.
Бригада была небольшая.
Зрелище карточного мошенничества в Израиле было не из частых. Несколько зрителей, в том числе религиозных служителей в кипах и традиционных сюртуках, вели себя как расшалившиеся юнцы.
Громко подсказывали:
— Король там, средний!
Цыган лениво бросал пятидесятки. Выигрывал.
Центровой бесстрастно жевал, не поднимая глаз. Он был начеку. Охота шла на одного.
Я легко вычислил жертву.
Молодой парень следил как бы незаинтересованно, стоя в отдалении. У его ног стояли пакеты с покупками. Он шел с рынка.
Только раз центровой среагировал молниеносно, на миг прекратив жевать, когда парень резко выдвинулся вперед, показал на лежащую в середине карту и второй рукой достал деньги.
Двести шекелей.
Центровой вроде ничего не успел сделать…
Перевернул карту.
Короля на месте уже не было.
Парень бросил деньги, сразу исчез. Центровой и глазом не моргнул. Продолжил игру с цыганом…
Проиграл, выиграл.
Мне было интересно, кто у них на а т а с е.
Вскоре я увидел. Среднего роста в бело-желтой рубахе с широкими горизонтальными полосами. Он стоял на краю тротуара, внимательно вглядывался в глубь улицы.
«Любопытно, откуда бригада…»
В России на железных дорогах славились донецкие и ростовские каталы. Среди москвичей сто очков вперед другим давали ореховозуевцы…
Мне подумалось, что это были харьковчане. Позже я увидел всех троих на углу, у банка «Леуми», они садились в автобус.
Глава 2
Пять снимков убитого, 10х13, я поставил в ряд вдоль стойки, отделявшей салон от моей крохотной кухни. Мертвеца трудно опознать.
Некая дочь в Москве узнала в сбитой машиной женщине свою мать. Оплакала, омыла, схоронила… Потом мать вернулась. Она попала в больницу с сердечным приступом, не могла дать знать о себе. Об этом писала «Вечерка».
Я пожалел, что в ту ночь на бензоколонке не рассмотрел лучше всех действующих лиц.
Водителя серой «ауди», который вместе с Шабтаем Коэном вытащил женщину из машины, я видел лишь мельком.
Тому была и объективная причина: он стоял спиной к огням бензоколонки, лицо оставалось в тени. Мое же было, наоборот, обращено к свету…
Я снова взглянул на фотографии.
Нет, я не мог сказать, водитель ли серой «ауди» на снимке или нет. Но то, что я видел этого человека, было бесспорно.
«Эти завитушки надо лбом, тонкие правильные черты лица».
Но может, я зря вспомнил о нем.
Тот был земляком великого поэта.
«Спас-Клепики!» — сообщил он с гордостью при нашем первом и единственном разговоре несколько лет назад в сумраке коридора административного здания, где к тому же еще шел ремонт…
Его отличали есенинские кудри.
«Эти волосы взял я у ржи!»
Этот же, в моей прихожей, в жизни и на фотографии был, в натуре, жгучий брюнет…
Я включил все лампочки. Опустился на колени, принялся осматривать пол. Серая мраморная плитка была начисто вытерта теми, кто унес отсюда, из прихожей, в огромном полиэтиленовом мешке труп, обернутый в махровую простыню…
То, что я искал, могло тем не менее уцелеть.
Я намочил вафельное полотенце и принялся тщательно протирать плитку, плинтуса…
Прошло минут пятнадцать, я потерял веру в успех, но все же продолжал тереть каждый квадратный сантиметр.
Среди комочков пыли, копоти, влетавшей с вечно шумящей под окном Элиягу Голомб, я увидел достаточно длинный вьющийся волос.
Поднять его тоже было нелегко, я боялся потерять угол, под которым он был виден. Наконец мне удалось переместить его на лист чистой бумаги.