— Были свежие, да сплыли! — заупрямился торговец. — Были свежие, пока ты все не перетрогал и не заколдовал.

— Вот чепуха! — возмутился Мэт, схватил репку и забормотал себе под нос:

Стишок, конечно, получился, посредственный, но Мэт никогда и не был особенно силен в импровизации. Однако за основу он взял народную песенку, потому надеялся, что что-нибудь да получится.

И получилось. Пятнышко с гнилью на боку у репки уменьшилось, а через мгновение и вовсе исчезло. Мэт тут же сунул репку прямо под нос стражнику.

— Вот! Смотрите! Никакой гнили! А это что? — Он быстро положил репку на лоток и схватил вялый корешок пастернака. И стоило Мэту прикоснуться к пастернаку, как корешок как бы налился соком, ботва зазеленела — удивительный источник витаминов! — Ни пятнышка, прелесть, что за пастернак! А морковка-то! — Мэт обернулся к лотку и увидел, что «Проект Оживления Овощей» осуществляется точно по плану, как он и задумал. Он схватил с лотка дохлую морковину и показал ее стражнику. И конечно, морковка на глазах стала свежей и сочной. — Свеженькая, хрустящая, будто ее только что из грядки вытянули.

— Вот-вот, — кивнул стражник и добавил угрюмо: — А вот кое-кого сюда вытянули зря. — Стражник оттеснил Мэта в сторону и, набычившись, глянул на торговца. — У нас дел полно, а ты нам голову морочишь по пустякам, деревенщина!

— Нижайше прощения просим, — залепетал торговец, стал кланяться и натужно улыбаться. — Я, верно, ошибся. Он, видно, только одну репу мне и попортил.

— Еще раз побеспокоишь нас понапрасну — мы тебя знаешь как попортим? — пообещал стражник и развернулся к своим товарищам, продолжая сердито ворчать.

Мэт послушался голоса разума и поспешил вслед за стражниками, пока торговец опять не обвинил его в колдовстве — весь товар с минуты на минуту мог снова покрыться плесенью и гнилью. И не то, чтобы Мэту было так уж страшно, нет: просто не хотелось бы сбрасывать маску. Так что он потащился за стражниками, с трудом справляясь с яростью: теперь противный торговец, из-за которого Мэт чуть было не погорел, выручит намного больше денег! Придворный маг терпеть не мог, когда торжествовало зло. Ну а если уж совсем честно — он терпеть не мог проигрывать. На миг у него возникло искушение побыстрее произнести заклинание, из-за которого все овощи у гадкого торговца разом превратились бы в гору плесени и гнили, но Мэт устоял. Не стоило опускаться до такой мелкой мстительности. Кроме того, использование магии во зло означало бы первый шаг на пути к черной магии, а Мэт ни за что не пошел бы этим путем. У него с Дьяволом были свои счеты.

Вообще-то Мэту просто повезло, что чудеса в Меровенсе творились с помощью стихов. Как еще мог бы тут выжить филолог-старшекурсник? Мэта когда-то ожидало далеко не блестящее будущее, прямо-таки нищенское существование студента последнего курса, а потом не менее нищенское существование преподавателя того же колледжа, но тут святой Монкер из Меровенса перенес его из кампуса родного колледжа в другой мир — туда, где нужна была его помощь, дабы свергнуть узурпатора и вернуть на престол законную владычицу. А потом вышло так, что он в эту самую законную владычицу влюбился, а чуть позже убедил ее, что самый лучший для нее политический шаг — это выйти за него замуж, и повел-таки королеву к алтарю. Однако минуло уже два года со дня свадьбы, а у счастливой четы все еще не было детей. Мэт уже и сам измучился, ему казалось, что он что-то делает не так. А в Меровенсе делать что-то не так — всегда влекло за собой весьма неприятные последствия.

Например, сходить на ярмарку, где тебя обвинили бы в воровстве, а потом в колдовстве, и притом попусту. Наконец Мэт немного успокоился и даже улыбнулся: а ведь смешно получилось — пришлось прибегнуть к белой магии, чтобы снять с себя обвинение в черной. В этом мире всякая магия повиновалась либо власти Добра, либо власти Зла. Почему-то Мэту показалось, что торговец, из-за которого он чуть было не угодил в беду, тоже мог бы над этим посмеяться. И как только его угораздило так вляпаться? Ну, на самом-то деле все обошлось и на этот раз, и не только на этот раз. Королева Алисанда прежде очень помогала ему. А началось все с того, что королева стала получать известия о растущем недовольстве среди своих подданных, живущих вдоль границы с южным соседом — Латрурией. Недовольство, похоже, проистекало из-за слухов, которые просачивались из соседней страны, слухов о том, как славно там живется, между тем еще пять лет назад народ Латрурии прозябал в нищете. Мэт помнил, как он пытался выяснить хоть какие-нибудь подробности.

— Неужели не сообщают ничего поточнее? — спрашивал он у Алисанды. — Может, у них там резко возрос совокупный национальный продукт? Или выросли капиталовложения? Или поступили субсидии и потому произошло снижение цен?

Алисанда нетерпеливо отмахнулась от мужа:

— Мэтью, выражайся яснее. Такие мудреные слова — это только чародеям под силу уразуметь.

Мэту очень хотелось с ней согласиться, однако он все же постарался перевести:

— Не стали ли латрурийские крестьяне вдруг получать урожаи больше, чем прежде? А может быть, тамошние умельцы стали делать больше повозок и фургонов? Стали ли там строить больше жилищ?

— Не знаю, — отвечала Алисанда — и те, кто снабжает меня новостями, тоже не знают. Говорят только: есть слухи, что там стало лучше жить. Да, даже лучше, чем в Меровенсе.

Мэт нахмурился:

— А я-то считал, что ты вполне достаточно подняла уровень жизни в стране, и притом меньше чем за десять лет.

— Я тоже надеялась, что так оно и есть, — призналась Алисанда, — но эти слухи... Как они просачиваются в Меровенс? Может быть, этот новый король Бонкорро подсылает лазутчиков, и они сеют смуту в моем народе?