Мэт успел ухватить ногу Чоя. Успел — и сам жутко удивился. Раньше ему такое никогда не удавалось.

По крайней мере в этом мире. Мэт ухмыльнулся и рванул врага за лодыжку.

— Экий ты неуклюжий, Чой. Наркоты перебрал, а?

— Видно, и впрямь тебя кое-чему обучили в твоем колледже, сосунок!

— Думаешь, ты круче нас, да?

Мэт закрылся левой рукой — так, словно сжимал в ней кинжал, а правой ударил так, словно в ней был зажат меч. По голове он сейчас мог получить так, что в прежние времена в один миг оказался бы на лопатках. Теперь же он нанес ответный удар, снова закрылся, нанес еще один хитрый удар, шагнул вперед и разделался с Луко — врезал поганцу три раза подряд в живот, напоследок добавив в челюсть. Когда Луко сложился пополам от боли, Мэт резко развернулся, отразил удар Чоя, ухватил того за запястье, вывернул руку и изо всех сил толкнул его прямо на Лайэма. Ноги дружков перепутались, и они повалились на тротуар, изрыгая проклятия. Лайэм здорово треснулся башкой о тротуар. Когда он поднялся, стало ясно, что он прихрамывает. Чой вскочил на ноги, подобрал с земли палку и размахнулся ею, целясь Мэту по голове.

Худшей ошибки в драке с патентованным рыцарем он просто не мог допустить.

Мэт нырнул под занесенную для удара палку и въехал Чою под ложечку кулаком, шагнул назад, врезал паршивцу в плечо — тот покачнулся, запрокинулся и, зацепившись за ноги Луко, упал.

Мэт, тяжело дыша, стоял и смотрел на противников, чувствуя трепет победы.

Он победил своих всегдашних мучителей! Невероятно! Ему с трудом верилось в это.

Мэт напряг руку и пощупал свои бицепсы. Могучие мышцы, которыми его в свое время наградила похотливая колдунья Саесса, никуда не делись. Сэр Ги обучил его работать мечом и куотерстафом — все знания, полученные в Меровенсе, были при нем! Может быть, в этом мире не работала магия, но навыки фехтования и рукопашного боя никуда не пропали. Мэт ухмыльнулся, глядя на поверженных врагов. Постаравшись, чтобы голос его прозвучал не злобно, а насмешливо, Мэт проговорил:

— Слишком много травки, ребятишки. Завязывайте с этим. И вообще курить бросайте — вредное это дело.

Чой злобно пялился на Мэта. Он все еще не мог отдышаться.

— Когда я вернусь, чтоб вас тут не было, — посоветовал парням Мэт и зашагал дальше вдоль квартала, с радостью вдыхая знакомые запахи родины — пусть даже теперь они казались ему едкими и горькими. Ярко светило солнце, голубело небо. День выдался определенно чудесный.

Однако что-то не давало ему покоя... Магия. Она не должна была срабатывать в этом мире — и все же сработала, пусть совсем немножко. Он направил в Луко невидимый удар, и Луко этот удар получил — ведь он запнулся и вздрогнул именно так, как если бы его кто-то ударил.

Совпадение. Мэт решил выбросить эти мысли из головы. Денек-то уж больно хорош! Оглядевшись по сторонам, он вдруг обнаружил, что стоит перед собственным домом. «Перед родительским домом», — мысленно поправил он себя — его дом в Меровенсе. И все же это был дом, где он вырос, а воспоминания о Меровенсе начали таять, другой мир стал казаться таким далеким, сказочным, ненастоящим...

...До тех пор, пока Мэт не заметил повисшую между навесом и опорой крыльца паучью сеть шириной фута два.

Мэт улыбнулся — при взгляде на паутину он почувствовал какую-то странную уверенность, какое-то утешение. Он не мог припомнить, чтобы когда-либо раньше в окрестностях дома ему попадались вот такие громадные паучьи сети. Ниточки сети Короля-Паука протянулись во все миры — это было что-то вроде системы магической связи. Пусть здесь не действовала магия Мэта, но чья-то другая магия все равно действовала.

Правда, это мог быть самый обычный паук — ничем не выдающийся.

Конечно, обычный.

Мэт улыбнулся, глядя на дом и чувствуя, как он по нему соскучился. На втором этаже — три окна, на первом — дверь и два окна. Простые деревянные ступени крыльца, застекленная веранда с кирпичными столбиками. За дверью крошечная прихожая, а дальше лестница — узенькая-узенькая, чтобы из прихожей можно было пройти в кухню — десять на двенадцать футов. Влево от прихожей дверь вела в гостиную, а с гостиной граничила столовая, окна которой выходили на задний дворик. Наверху располагались две скромные спаленки и ванная. Дом был старый и давно нуждался в покраске. В малюсеньком садике перед домом росло всего два розовых куста — и это было чудесно. Детские воспоминания вскружили Мэту голову, ностальгия толкнула его к двери...

И тут дверь распахнулась, и на пороге появилась худенькая женщина в домашнем платье. Ее черные волосы были уложены тугим узлом, в руке она держала половую щетку на длинной ручке. Намерения женщины были ясны: она враждебно смотрела на паутину.

— Мама, не надо! — в ужасе вскрикнул Мэт. Женщина удивленно взглянула на него, и за те доли секунды, что они смотрели друг на друга, Мэт успел заметить несколько седых волосков в чудесной, густой прическе матери. А потом она бросила щетку, сбежала вниз по ступенькам крыльца и с радостным криком бросилась на шею сына.

— Матео! — воскликнула мать и затараторила по-испански. — Я так напугалась, когда позвонил твой друг и спросил, дома ли ты. Как же я рада тебя видеть!

Она отстранила Мэта. Лицо ее лучилось радостью. А Мэт смотрел на невысокую худенькую женщину с огромными глазами, пухлыми губами, старательно подкрашенными помадой, несмотря на то что мать никуда не собиралась, и вдруг понял, что она — настоящая красавица. Сумев собраться с мыслями, Мэт проговорил:

— Да, надо было предупредить Савла, что я уезжаю.

— Теперь-то я понимаю, куда ты уехал, — ты отправился навестить нас! Но все же ты его, наверное, напугал, muchacho* [1] . — Тут мать нахмурилась, и радость на ее лице сменилась озабоченностью. — Но почему ты приехал домой раньше окончания семестра? У тебя неприятности?

— О нет! Все в порядке, в полном порядке! — поспешно заверил мать Мэт. — Просто... понимаешь, у меня кое-какие новости, и я решил, что должен сообщить их тебе и папе сам. Он придет домой обедать?