Шрифт:
Мэт выглянул из-под брюха Стегомана и прошептал:
— Невероятно!
— Почему невероятно? — поинтересовался Рамон, тоже взглянул и едва слышно добавил:
— Действительно!
— Знаешь, на самом деле я не очень-то верил, что они бывают обоих полов, признался отцу Мэт.
— Зря, — посочувствовал ему отец. — Ведь ты, когда был маленький, тысячу раз смотрел мульт-сериал но телевизору.
— Да, но даже у Барбары Идеи не было таких форм!
А дух уже мчался на них, и дымящиеся одежды стали видны более отчетливо: короткая жилетка-болеро, прозрачные шальвары. Лицо джинна было овальным, глаза сузились в щелочки, но при этом гневно горели, губы были ярко-алыми и пухлыми, волосы струились черным водопадом.
— За это ты сгоришь в своем собственном пламени, дракон! — прошипела джинна и, протянув руку вперед, швырнула в Стегомана огненный шар. То есть она бы его швырнула, если бы Мэт не начал читать стихи.
Я встретил девушку до небес высотой,На щечке родинка с блюдце величиной...Ах, эта девушка так хороша была,Одной рукой меня она убить могла!Ах эта девушка — неземная краса!Глаза чудесные — словно два колеса!Дугою Вольтовой изгибается бровь,На щечке родинка, а в глазах — любовь!Ах, губки аленьки метра в два длиной!Какой я маленький гожусь такой?Я ей скажу — она меня с ума свела!Она подумает — жужжит пчела!Рука, собравшаяся швырнуть огненный шар, застыла. Прищуренные глаза сузились еще сильнее и несколько поутратили злость.
— Что за чепуху ты несешь?
— Какая же это чепуха? — осторожно возразил Мэт. — Вы действительно на редкость красивая девушка, вы прекрасно сложены, у вас великолепные черты лица. Вы — само совершенство.
— Все это я и сама знаю, но ты-то зачем напрасно тратишь свое красноречие? — Между тем рука, державшая огненный шар, опустилась, и джинна запрокинула голову. — Но все же повтори, что ты только что сказал. — Неожиданно джинна резко уменьшилась в размерах и, опустившись на землю, стала на полголовы ниже Мэта. — Если хочешь. конечно.
Мэт сглотнул подступивший к горлу комок. Рамон задержал дыхание. Став ростом с обычную женщину, джинна нисколько не утратила привлекательности — даже наоборот. Красота ее поистине изумляла.
Стегоман взирал на женщину холодными глазами рептилии. Его губы скривились в усмешке. Ему нечего было волноваться за выброс гормонов — это же была не дракониха в расцвете лет!
— Что молчишь? — требовательно вопросила джинна. — Когда я стала почти одного роста с тобой, так у тебя язык отсох? Я кажусь тебе привлекательной, только когда я — великанша?
— Вовсе нет! — поспешно возразил Мэт и пропел:
В гаремах султанов Ирана,В садах падишахов крутыхНе встретишь прекраснее станаИ глаз обалденных таких!Любые красотки ВостокаИ Запада меркнут пред ней,И взгляд ее дивного окаДороже сокровищ царей!Есть женщины в русских селеньях,И те слабоваты на вид.Беда — не силен я в сравненьях,Увы — не Гарун-аль-Рашид.Глаза джинны подернулись поволокой, губы изогнулись с чувственной улыбке.
— Однако ты дерзок, смертный, если осмеливаешься говорить такое о женщине-джинне.
— Я не сказал тебе ничего такого, чего бы ты не знала сама, — возразил Мэт.
— Верно, — согласилась джинна. — Однако я поражена многими из твоих слов. Они очень необычно звучат.
— Ты самая красивая из всех джиннов — прекраснее тебя я не встречал!
Смех джинны прозвучал словно струны цимбалы.
— Склонна поверить тебе, ибо почти все джинны — мужчины, а мужчины особой красотой не блещут. Меня зовут Лакшми, и знай, смертный, что среди женщин нашего племени найдутся и покрасивее меня.
— Если так, то твои соплеменницы и вправду очень хороши собой! — проговорил Мэт, и голос его прозвучал негромко и хрипловато.
Джинна наклонила голову набок и придирчиво осмотрела Мэта.
— Ты большой льстец, — проворковала она. — Ну что ж? Тем забавнее. — Она шагнула к Мэту, покачивая бедрами и облизывая губы: — Но настолько ли ты игрив, насколько умеешь льстить?
Мэт задержал дыхание. От джинны исходила неприкрытая похоть. Она двигалась так женственно, так плавно, так чувственно...
— Любой смертный мог бы только мечтать возлечь со столь восхитительной женщиной, но, если такой человек женат, ему ничего не остается, как только мечтать — и больше ничего.
Джинна подошла почти вплотную к Мэту и снова облизнула губы.
— Ты женат? Какая жалость! Ну что ж, мы здесь, а твоя жена где-то еще, и ей вовсе не обязательно знать о том, что произойдет между нами. Твой спутник не расскажет ей ничего.
— Я — его отец, — произнес Рамон чуть ли не извиняющимся тоном.
Джинна замерла и повернула голову к Рамону, слегка вздернув брови, словно пыталась решить загадку. Вид ее стал еще более чувственным.