Шрифт:
— Старые привычки не умирают из-за смены декораций.
Тут он не погрешил против истины: Мэт не мог припомнить случая, чтобы у отца по карманам не была рассована хоть какая-нибудь писанина. Между тем следовало продолжать непринужденную болтовню, дабы те, кто находился по другую сторону шатра, не разволновались и не стали гадать, что за козни задумываются внутри. Отец Мэта, видимо, был того же мнения.
— Я виноват в том, что мы попали сюда, Мэт, — сказал Рамон. — Мне просто невмоготу было слышать эти разговорчики. — С этими словами Рамон передал сыну блокнот.
— Не переживай, — утешил отца Мэт. — Ты опередил меня всего-то на минутку-другую. — Мэт что-то нацарапал в блокноте. — Пойми, я, наверное, постарался бы сказать то же самое, что и ты, но более мягко. Как бы то ни было, это все равно прозвучало бы для них богохульством. Источник христианства и ислама, может быть, один и тот же, но вот в том, как приверженцы этих учений видят мир, есть фундаментальные различия.
Мэт развернул блокнот так, чтобы отец смог прочитать написанное:
Мы все равно попробуем дать деру.
— Фундаментальные, согласен, — кивнул Рамон, взял у Мэта ручку и блокнот и написал ответ. — Но точка зрения этого юноши мне понятна. Он типичный подросток. Считает, что прав он, а все, кто старше его, — неправы. — Рамон передал блокнот и ручку сыну.
В блокноте было написано одно-единственное слово:
Как?
Мэт усмехнулся.
— Ага, как у Марка Твена, помнишь? Ему было восемнадцать, и он никак не мог понять, почему его отец настолько глуп, что не может уразуметь, отчего сын стыдится где-то появляться вместе с ним. — Мэт взял ручку и написал:
Для начала испробую кое-какие магические приемчики и выясню, не наложены ли на нас ограничительные заклинания. Если нет — вмиг сделаю так, что мы окажемся за десять миль отсюда.
— Да, — ответил Рамон одновременно на устное и на письменное сообщение.
Мэт снова принялся что-то писать в блокноте, а Рамон продолжал беседу.
— Хотя тот же Твен писал о том, что, когда ему стукнуло двадцать два, он поразился тому, сколь многое его старикан усвоил за четыре года.
Мэт развернул страничку блокнота к отцу, соображая при этом, что бы такое сказать в защиту младшего поколения.
— С другой стороны, — нашелся он, — в тех случаях, когда взрослые соглашаются с подростком, он становится уверенным в своей правоте. Что до меня, то я бы отнес случай Тафы на счет классического религиозного фанатизма.
Прочитав написанное Мэтом, Рамон сказал, предварительно написав:
А что, если они связали нас магией?
— Религиозный фанатизм? Да, причем подростки, как никто другой, склонны к прямолинейности и узколобости. — Он усмехнулся. — Верные выводы приходят с годами, с опытом.
Мэт написал:
Тогда нам придется перебороть их заклинания.
Однако из-за слов, произнесенных отцом вслух, Мэт невольно вспомнил себя семнадцатилетним, восемнадцатилетним, девятнадцатилетним...
— Ты просто слишком долго преподавал в колледжах, — возразил Мэт. — А я всего лишь два года проработал ассистентом и не успел пресытиться.
— Но этого тебе хватило для того, чтобы твои идеалы слегка потускнели? — В глазах отца затеплилось сочувствие. Прочитав написанное Мэтом, он написал в ответ:
На это потребуется время?
— Немножко, — отозвался Мэт и пояснил:
— Немножко потускнели. Я обнаружил, что не все студенты так уж обожают учебу.
На этот раз он написал:
Совсем немного. У тебя есть какие-нибудь неотложные дела?
— Между тем они все же подумывают о получении степени, — отметил Рамон и написал:
У меня нет, а у тебя?
Надо подумать,
— написал Мэт, а вслух добавил:
— В общем, в конце концов я умыл руки. Кстати, мысль неплоха. Время от времени умывать руки — полезно. Кто знает, может, нам ужин принесут.
— Это было бы славно, — согласился Рамон. Мэт налил воду в чашу, поводил над ней рукой и пробормотал:
Вода, вода, кругом вода!Куда б ни шел — туда, сюда...В ушате, в корыте, в лохани,В реке, в ручейке, в океане,И в хате, и в царском чертоге,И в луже простой на дороге.Ответьте мне, лужи, тотчас,Кто, что отражается в вас!