— Он так может всегда? В любой момент? И как не сходит с ума?

— Строение мозга. Я тебе говорил. Он не просто имеет связь с кораблем. Вчера почти половину дня Нарин проводил настройку своего разума на каждого из пилотов.

— Сумудин, — я замолчала, боясь и вопроса и ответа, — скажи, он ведь не умрет, как опасается мастер? Он, он ведь сильный, правда?

— Селена, он самый сильный после Палета. Только я не знаю, что сказать. Нарин сам принял решение. И запретил ставить в известность Великий Совет. Он знает, что быстрее, чем за 8 часов нам не успеть. Но 7 часов его объективный максимум. Дальше — только чудо…

Суровый мастер-валор не отрывал глаз от колбы и практически рычал. Кажется, в полумраке я даже видела поднимающийся и опускающийся гребень на спине.

Опасная ситуация с передислокацией войск длилась около получаса. Потом приказы опять стали спокойными и размеренными, Нарин перестал дергаться. Медик, не отрывая глаз от показателей в планшете, отстегнулся и вынул из потайной панельки поднос с напитками. Что-то бодрящее, тонизирующее. Напиток явно был к месту, в передышку. Даже суровый офицер немного оттаял. Оказалось, он местный мастер по рукопашному бою. Анур Тааль. Он немного объяснил мне ситуацию, пока медик был занят наблюдениями за состоянием капитана.

— Мы сейчас, как вы поняли, в Ядре. Это закрытая часть крейсера. Даже если корабль захватят, из этого помещения Нарин сможет заблокировать любую дверь, перенастроить и запустить любую систему. Скорее всего, даже вести огонь из внешних орудий. Даже если весь корабль разобрать на кусочки, Ядро полностью автономно. По протоколу, при работе капитана через Ядро, в отсеке должны находиться старший медик и самый сильный воин, ели капсула Ядра окажется на поверхности какой-нибудь планеты. Сумудин отвечает за выживание Нарина, я — за безопасность.

— Тогда, что здесь делаю я? — вопрос вырвался сам собой.

— Это потом у Нарина спросишь. Если мы выберемся отсюда, — тихо ответил вместо Тааля доктор. Медик поднял глаза от своего планшета, — Если Нарин не вынесет перегрузок, никто не сможет открыть Ядро.

Через какое-то время я ужасно устала сидеть на месте и, не смотря на протесты моих вынужденных соседей, отстегнула ремни. Несколько кругов вокруг колбы позволили немного размять ноги и осмотреть Нарина. В полумраке на меня не обращали внимания, и я могла удовлетворить свое женское любопытство. И да, он был в изумительной физической форме. Я даже рассмотрела широчайшие мышцы спины, которые знала до этого только по названию и анатомическому атласу. Резких хлопок прервал мои любования, пол дернулся, комната вздрогнула.

— Защитное поле атаковали. Селена, вернись в кресло!

— Ладно!

От нервного перенапряжения я в какой-то момент даже задремала. Разбудил меня нервный голос Сумудина и тихие потрескивания. Внутри колбы все изменилось. Тело Нарина выгнулось практически дугой, лицо свело судорогой. От стен к телу и обратно проносились маленькие голубые молнии. Именно они и производили этот треск.

— 20 % ниже нормы, альдамин выше на 6 долей, — тихо бормотал медик, щелкая по планшету.

— Сколько времени? — шепотом спросила у Тааля, боясь помешать доктору.

— 6 часов, 41 минуты. Первая инъекция была 7 минут назад. Подействует через 2 минуты. Прогноз действия 25 минут, — медик услыхал и дал развернутый ответ.

— Сколько инъекций можно?

— Сердце выдержит только две.

— Разве ему нельзя помочь? Ему больно, Сумудин.

— Прости, Лени. Я не могу. Очень хочу, но нельзя.

Еще две минуты мы молча следили за тем, как сильного валора скручивали судороги. Потом все внезапно прекратилось. Нарин встряхнулся, открыл свои удивительные глаза и продолжил командование.

Ровно 23 минуты.

Во второй раз его скрутило сильнее. Казалось, еще немного и позвоночник выломается, вены на руках вздулись и были четко видны через черную ткань. Молнии били с громким треском. Даже на моей голове волосы встали дыбом от напряжения. Сумудин бешено барабанил пальцами по своей панели управления. Из основания колбы выскочил жгут с инъекцией на конце. Одно движение, укол в бедро и жгут снова скрылся внизу. Только реакции не последовало. Тело скручивало судорогой все сильнее. Нарин открыл рот, но крика мы не услышали. Сердце разрывалось от невозможности что-то сделать. Я почувствовала влажную горячую дорожку на щеке.

— Селена, иди к капсуле! Позови его по имени! Сейчас! — Сумудин смотрел на меня огромными глазами, с лихорадочным блеском. Руки так крепко сжимали планшет, что пальцы побелели. Послышался «крак» и по экрану пробежала трещина.

Не понимая, чем это поможет, я подскочила к колбе. Было страшно прикасаться к стеклу, за которым били молнии, но смотреть на муки Нарына было страшнее. Стекло оказалось шершавым и теплым.

— Капитан, — тихо позвала я, — анур, вы слышите?

— По имени, Селена! Выиграй мне 4 минуты! Всего 4 минуты!