Колесо закрутилось. Асх давал интервью, заключил договор на книгу мемуаров о своей дхарской эпопее, умудрился встретаться с Президентом и выбить пол-особняка в центре Столицы под дхарский культурный центр. И почти сразу после первых публикаций в прессе – изголодавшиеся на сенсации журналисты поспешили известить весь мир о таинственном народе – в особняке зазвонил телефон. Дхары со всех концов земли спешили рассказать о себе. Шендерович, ставший за эти месяцы просто Шендером (смущавшее многих «ич» пришлось отбросить), мотался по стране, готовя первый съезд Всероссийского Дхарского Объединения.

На далекой Пехре дхары под руководством старого Вара и его сына Роха строили свой город у Дхори Арха. Местные власти поначалу глядели них косо, но после нескольких телеграмм из Столицы, организованных Асхом, предпочли оставить выходцев из Заповедного Леса в покое. Асх нанял сотрудников кооперативного сыскного агентства, чтобы те помогли узнать что-либо новое о Фроле, но, увы, поиски были безуспешны. .

– Приходите к нам, товарищи… То есть господа, – заключил Шендерович. – Вас будут очень рады видеть, и, вообще, есть о чем поговорить. Мы ведь помним о Крымском Филиале…

Келюс молча кивнул. Между тем Асх немного подумал, как-то странно поглядел на Ухтомского.

– Ваше сиятельство! Вы… Вы сейчас очень заняты? То есть я хотел спросить, где вы работаете? Виктор недоуменно моргнул:

– Здесь? Нигде, пожалуй. Только, Александр, не надо титулов! Это звучит так же нелепо, как «товарищ князь»…

– Хотелось, как лучше, – наивно улыбнулся Шендерович. – Дело в том, что вы нам очень нужны.

– Я? Охотно, господа. Только я даже и гимназию-то по-настоящему окончить не успел. Могу ротой командовать, ну, батальоном…

– Нашим народом должен править гэгхэн, – подхватил суровый Анх, – гэгхэн из рода Фроата Мхага.

– Помилуйте! – поразился Ухтомский. – Если я правильно понял ваш намек, то… Я ведь даже не дхар. Кроме того, дхарами сейчас правите вы, Александр!

– Я не гэгхэн, – развел руками Асх, – и мне никогда не стать гагхэном. Я ведь метис, товарищи. Нелепо, консервативно, но что поделаешь…

– Метис? – поразился Келюс, с недоумением выискивая в облике Шендеровича негроидные черты.

– Среди моих предков есть белые дхары. К сожалению, в последнее время потомки серых опять требуют первенства. Эннор-гэгхэн Фроат повелел быть всем равными, но многие толкуют это лишь как равенство среди обитателей Заповедного Леса.

– Признаться, Александр, я немного запутался, – неуверенно заметил Ухтомский, – серые, белые… Но в любом случае, я-то не серый, не черный и уж тем более не красный!

– Отец эннор-гэгхэна, старый Астфан, болен, – покачал головой Анх, – у Гхела Храброго больше не осталось прямых наследников. Вы, Виктор, потомок Ранхая. Младшая ветвь должна сменить старшую.

– А то, что вы не дхар, то есть не совсем дхар, это, может, и лучше, – подхватил Шендерович. – Вы будете одинаково справедливы и к серым, и к остальным.

– Вот видите, Виктор, – удовлетворенно заметил Келюс, – в вы боялись, что вам не найдется занятия! Вы только сюда, а вам уже, бином, корону…

– Господа! – в отчаянии воскликнул Ухтомский. – Я же обыкновенный офицер, все, что я умею – воевать! Здесь я вообще чужак!

– Идеальное сочетание для правителя, – констатировал Лунин, заставив бедного князя окончательно смутиться.

На прощание Александр оставил свою визитную карточку с адресом дхарского культурного центра на трех языках, включая и дхарский – две строчки сплетенных в странную вязь значков. Прочитать его, однако, он так и не смог.

Через пару дней Николай вполне освоился в подзабытой за эти месяцы Столице. Его уже не удивляли грязные улицы, полные наглых спекулянтов и небритых «лиц кавказской национальности», грозные сообщения корреспондентов с пылающих окраин и дикие, словно предсмертные, оргии вынырнувших неизвестно откуда скоробогачей. Ничто уже не напоминало о радостной атмосфере прошлогоднего августа. Пир победителей закончился…

Лида очень изменилась за это время. Теперь она ничем не походила на наивную длинноволосую художницу, горевавшую в пустом зале своей первой выставки. Девушка коротко постриглась, всерьез занялась айкидо и даже превратила свою небольшую комнатку в спортивный зал. На стене висели мишени – курносая художница регулярно тренировалась в стрельбе из пневмопистолета. Лида продолжала рисовать, но абстракционистские изыски и наивные пейзажи были забыты – на иссиня-черном фоне холста проступали страшные, искривленные злобой лики, когтистые лапы тянулись терзать беззащитную плоть, а где-то на заднем фоне сквозь тьму и мрак проступали контуры прекрасного, но безжалостного лица – Лик неведомого Властелина. Впрочем, для души курносая художница рисовала редко, устроившись оформителем в дхарский культурный центр. Теперь она собиралась съездить к Дхори Арху, надеясь постичь там нечто, недоступное в обычном мире…

Лида выслушала долгий рассказ Келюса спокойно, почти без эмоций, а затем, продемонстрировав Келюсу стрельбу по мишени с двух рук по-македонски, поинтересовалась, когда они отправятся искать Крымский Филиал. Николай затруднился с ответом, тогда художница предложила продемонстрировать ему приемы айкидо. Но Лунин и сам не знал, что сказать. Требовалась помощь человека, которому он очень не хотел звонить.

Только через неделю Келюс сел за старый дедов стол в кабинете и набрал памятный номер. К телефону подошли, но Лунин сразу понял, что это не Генерал. Николай осторожно положил трубку, ощутив нечто похожее на облегчение. Он сделал все, что мог, и не его вина, если…