Лезвие сверкнуло в стремительном выпаде, я с трудом откатился назад. Ножу не хватило считанных сантиметров, чтобы попробовать мою плоть.

— Знал бы ты, как они вопили, брыкались, молили о пощаде! — Василий вновь расхохотался, став окончательно похожим на спятившего мясника, — Твоим жалким потугам разжалобить далеко до настоящего чувства! Впрочем, это исправимо…

Злодей прыгнул вперед с той неотвратимостью, что отличает стоящего человека от поверженного на пол. На этот раз нож чиркнул по боковине туловища — я судорожно успел отмахнуться рукой. На ладони появилась кровь, куртка тоже окрасилась красным.

— Ты спятил! — заорал я, дрыгая ногами, как безумный, — Ты убийца! Маньяк! Живодер!

— Наверное, — на удивление спокойно согласился враг, обходя по сужающейся спирали, — Старые привычки оказалось так трудно изжить…

На этот раз увернуться не удалось. Противник прыгнул, обрушившись сверху всем весом. Из моих уст вырвался тяжелый стон, когда колено мужчины прижало грудину к полу. Руки врага уверено контролировали мое положение. Я оказался зажат и распят, как насекомое на столе вивисектора.

Нож поднялся и размеренно двинулся вниз.

— Будь ты проклят, мразь! — выплюнул я, а потом зашелся диким воплем.

Потому что лезвие вошло в центр груди, погрузившись на пару сантиметров внутрь тела.

Было не столько больно, сколько неимоверно страшно. Особенно от осознания того, что злодей не остановится на парочке безобидных порезов. Он будет кромсать до тех пор, пока из остатков тела не уйдет всякое подобие жизни.

Словно в подтверждение этой мысли, Василий резко выдернул оружие. Одобрительно посмотрев на окровавленное лезвие, он вновь направил острие в плоть.

— Довольно!

Повелительный оклик прогрохотал настолько неожиданно и отрезвляюще, что мучитель едва не выронил нож. Василий подпрыгнул на месте, резко разворачиваясь к тому, кто отдал приказ. Получив чувствительный толчок, я чуть не потерял сознание, голова больно приложилась затылком о бетон. Мучительным усилием заставил себя не отрубаться. Затуманенный взор выхватил внушительную фигуру, застывшую на границе тени.

— Довольно, — мягко повторил Андрей Андреевич и сделал первый шаг.

Я смотрел на их сближение, не смея отвести взгляд. Эта была финальная сцена лучшего в мире боевика или, может быть, вестерна: два героя, неторопливо идут друг на встречу другу, предвкушая завершение давнего спора. Борьба взглядов оказалась настолько ощутимой, что стало не по себе от их мощи.

Батя шагал вперед расслабленно, спокойно, будто заслуженный пенсионер на прогулке. В его поступи было столько уверенности, словно он не рассматривал даже теоретическую возможность поражения. Руки мужчины болтались вдоль тела, голова слегка покачивалась из стороны в сторону.

Василий, напротив, шел, набычившись. Плечи бойца раздулись; руки разошлись в стороны, как у медведя; подбородок опустился к груди. Нож в ладони больше не плясал, он застыл тонкой смертоносной полоской металла. Ступни убийцы едва отрывались от бетона, походка действительно напоминала поступь крадущегося хищника.

Они сшиблись, как две горы.

На краткий миг тела сцепились в умопомрачительном сплетении рук и ног. Скорость движений обоих соперников оказалась такова, что я едва различал отдельные удары.

Секунда — и клубок тел распался.

Василий кубарем полетел на бетон. Андрей Андреевич остался стоять, держа руки перед собой в какой-то странной позиции. В левом кулаке оказался зажат нож, дотоле принадлежавший убийце. Батя небрежно взмахнул кистью, отбрасывая оружие подальше.

Надо отдать Василию должное — он вскочил на ноги почти тут же. По разбитому лицу злодея струилась кровь, что окончательно придало ему вид ополоумевшего маньяка.

Издав безумный рык, спятивший детектив бросился на Батю. И на этот раз упали оба.

Дикая куча-мала покатилась по полу, не давая толком шансов различить — что же там происходит. Череда ударов и захватов, болевых и изворотов — кутерьма тел пронеслась по бетонному покрытию и внезапно остановилась.

Андрей Андреевич оказался сверху, навалившись на врага всем своим немаленьким весом. Мощные руки Бати обхватили шею злодея неразрывным хватом. Василий, отдав спину, ничего не мог поделать с противником. Убийца только зверски хрипел, выкатив глаза, и никак не хотел отключаться.