Оказалось, французские офицеры узнали, что мы американцы и входим в состав съемочной группы, и в результате решили, что все мы уроженцы США; они едва заглянули в паспорта и хотели только разузнать побольше о Чарли Чаплине и Констанс Толмедж. Когда французы выяснили, что наши женщины-звезды еще страдают от штормов зимней Атлантики, они любезно предложили любую возможную медицинскую помощь и свое гостеприимство. От второго предложения мы отказались, но услуги доктора с благодарностью приняли. Однако не было никакой возможности отказаться от приглашения на обед к майору Фроменталю, временному командующему гарнизоном. В семь часов в экипажах, которыми управляли одетые в форму местные жители, мы добрались до официальной резиденции. Она возвышалась над городом чуть в стороне от него — полумавританское-полуфранцузское сооружение, окруженное пальмами, привезенными из Австралии. Массивный, смуглый, волосатый великан, настоящий бретонец, Фроменталь говорил на превосходном английском, хотя мы обрадовались возможности побеседовать по-французски.

Фроменталь рассказал нам, что внутри страны возникли проблемы с повстанцами, которых возглавлял печально известный Абд эль-Крим [236] . В итоге в гарнизоне теперь недоставало личного состава. Я сказал, что высоко ценю маршала Лиоте [237] , стремление которого модернизировать Марокко, сохранив ключевые особенности страны, восхищало многих, даже тех, кто плохо относился к французской колониальной политике. Лиоте, добавил я, скоро наведет порядок у рифов. Фроменталь, в глазах которого сверкнули суровые искры, пробормотал в ответ, что на набережной Орсэ, в припадке мудрости, недавно отозвали Лиоте и заменили его Петеном, героем Вердена [238] .

— Они утверждают, что эль-Крим теперь использует европейскую тактику и риторику и с ним должен бороться кто-то, обладающий европейским опытом. Тьфу! Это разобьет сердце Лиоте. Он любит Марокко больше, чем жену или Бога. К тому же он уже обратил рифов в бегство. Эль-Крим взлетел слишком высоко. С ним покончено. Петен получит славу Лиоте, а Лиоте умрет от тоски! Вся жизнь старого африканского солдата связана с Магрибом.

Представительный и внушительный молодой офицер, Фроменталь, подобно многим, в окопах Фландрии заработал повышение, но он по-настоящему восхищался своим бывшим командиром и, вдохновленный тем, что Лиоте пытался сделать для этих людей, добровольно вызвался служить в колониях.

— Он оставался реалистом. Когда он приехал сюда, каждый маленький шейх и сеид утверждал, что он главный, и все брали взятки, все были бедны. Теперь у нас есть только несколько крупных предводителей. Они, конечно, берут взятки, но мы знаем, с кем мы имеем дело, и люди стали богаче. Это — еще один шаг на долгом пути к конституционной демократии. Через несколько поколений они, без сомнения, примут законы о минимальной оплате труда и максимальной продолжительности рабочего дня. Конечно, итальянцы, немцы или кто-то еще очень часто подсовывали местным пашам несколько ящиков с винтовками или орудиями Гатлинга [239] . После этого паши заявляли, что они «борцы с империализмом» или «националисты», или, другими словами, пытались привычным способом захватить власть! Но Лиоте всегда следил, чтобы важные шишки оставались на своих местах, поэтому они неизменно поддерживали французов. Султан — ничтожество. Настоящая власть над марокканцами, конечно, в руках эль-Глауи. Это делает его нашим лучшим другом.

Тем вечером за ужином разговор вернулся к паше Марракеша эль-Глауи (чей фамильный титул был чем-то вроде «Мактавиша» [240] в Шотландии).

— И впрямь, — сказал капитан Квелч, — вся система кажется мне совершенно шотландской. Когда-нибудь здесь появится великое множество мюзик-холльных комиков и инженеров!

Мы сидели под роскошными люстрами, ели за большим столом из красного дерева, уставленным чрезмерно тяжелыми серебряными приборами, которые необходимы французам, чтобы подчеркнуть изысканность пищи. Должен признать, что еда в данном случае была не вполне достойна ножей и вилок, хотя я и надеялся на настоящие деликатесы. Но подавали блюда очень искусно — это делали слуги из местных жителей в ливреях белого, темно-красного и королевского синего цвета. Эсме, миссис Корнелиус, Вольф Симэн, капитан Квелч и я были гостями, а мистер Микс с О. К. Радоничем, Гарольдом Крэмпом и частью съемочной группы сошли на берег, чтобы насладиться удовольствиями медины. Болсовер остался дежурным офицером.

— Я слышал, что эль-Глауи — это прообраз героя Валентино в «Шейхе», — произнес Симэн. — Рассказывают, будто паша проводит больше времени у Уэд-Сены, чем у Уэд-Дра [241] . — Он одарил нас самой открытой из своих улыбок.

— Он — очарователен. — Мадам Фроменталь была одной из простых французских женщин, черты лица которых в минуты оживления обретают некую холодную красоту. Она поднесла очаровательные пальцы к массивному подбородку. — Но вряд ли похож на Валентино. Вероятно, немного потемнее?

Все рассмеялись. Мне показалось, что мадам Фроменталь говорила о паше совсем не равнодушно; я хорошо помнил, что эль-Глауи заслужил репутацию дамского угодника.

Мою Эсме офицеры и их жены сочли восхитительной; они наслаждались ее странным французским акцентом, усвоенным от матери-румынки. Миссис Корнелиус также пользовалась немалым успехом. Она не пыталась избавиться от выговора кокни, а частые взрывы смеха и «о-ля-ля», как обычно, приводили окружающих, по крайней мере младших офицеров, в восторг. Детское обаяние Эсме больше притягивало пожилых людей, которые значительно поглаживали бакенбарды (примерно так женщина неосознанно перебирает волосы, когда встречается с привлекающим ее мужчиной), и все-таки жены тех относились к ней терпимо и с удовольствием беседовали с моей малышкой, хотя бы для того, чтобы немного позлить очарованных мужчин.

— Elle est un bijou [242] , - доверительно сообщила мне одна из матрон как раз тогда, когда миссис Корнелиус вернулась из дамской комнаты.

— Тшертовски хороша, как и должна быть! — Моя подруга немного перебрала местного кларета. — Она, мать ее, отшень даже!

Прежде чем я успел предостеречь миссис Корнелиус, она вернулась к своим собеседникам, но Эсме уловила обрывки разговора и посмотрела в нашу сторону. Если бы моя малышка действительно была костюмершей миссис К., этот взгляд мог бы не на шутку испугать актрису.