Джерри вошел в меблирашки. Ища компании в час печали, он поднялся на второй этаж, дошел до двери, из-за которой тянуло табаком и постучался.

— Да? — послышалось оттуда. — Входите.

— Привет, Бейлисс, — грустно поздоровался Джерри, послушно входя, и, присев на краешек кровати, испустил тяжкий, долгий вздох.

Комната была светлая, полная воздуха, но тесная до невозможности. Наличие мебели воспринималось почти как чудо; на первый взгляд казалось, что сюда и кровать-то не втиснешь. Однако осталось несколько пустых местечек, где расположили раковину, комод и лилипутскую качалку. Окно, которое вдумчивый архитектор спроектировал раза в три больше, чем надо для такой комнатушки, выходило на заброшенные задние дворы. Через него обильно лился свежий вечерний воздух. В меблирашках лишь окна богатых и заносчивых выходят на улицу.

На кровати, с трубкой меж зубов, лежал Джимми Крокер, без башмаков и пиджака. На полу топорщилась смятая газета. Видимо, он отдыхал после тяжких трудов. Гость вздохнул. Джимми приподнял голову, но, найдя эту позу чересчур утомительный для шеи, снова упал на подушку.

— Джерри, что такое? Чего ты раскис. Прямо как будто судьба двинула в солнечное сплетение! Или скажем так: будто ты с зажженной свечкой ищешь щель в газовой трубе жизни. Что стряслось?

— Шабаш!

После долгого отсутствия Джимми не всегда улавливал мысли Джерри, запеленутые в особый жаргон.

— Не доехало, друг. Брось парочку примечаний.

— Меня турнули с работы.

Джимми резко сел. Тут уже не воображаемые беды, не томление души, а конкретное дело!

— Тьфу ты, черт! То-то ты кислый. Как это все произошло?

— Заявился этот Билл Тафт и давай измываться над моей сопелкой. Уильям Брайен, и тот не выдержал бы. Ну, я ему и вжарил.

Джимми снова упустил нить. Обилие политических аллюзий сбило его с толку.

— А Тафт откуда взялся?

— Ну, не настоящий, конечно. Мальчишка такой, Огден. В том доме, где я работал. Приплелся в спортзал, стал меня доставать — нос, понимаешь, ему плохо! Я и сорвался… А опомнился, глядь — колочу его. — На мрачном лице зарделся слабый отблеск радости. — Ну уж я ему и вмазал! — Отблеск потух. — В общем ясно. Вот он я. Тут. Без работы.

Теперь Джимми понял. В меблирашках он поселился в вечер их встречи на Бродвее. Последующие беседы с боксером ввели его в курс всех дел в доме Пэттов. Заочно он перезнакомился со всей обслугой и знал в точности, что опасно наказывать Огдена, неважно за какие провинности. Не требовалось ему и объяснений, как могла миссис Пэтт уволить человека, служившего у ее мужа.

— По-моему, — сказал он, — действовал ты похвально! Одно жаль, зря его не прикончил. Насколько я понимаю, тебе помешали. А теперь рассмотрим будущее. Мне оно видится не таким уж черным. Правильно, ты потерял хорошую работу. Но существуют и другие, тоже неплохие для спортсмена твоего ранга. Нью-Йорк набит миллионерами с плохим пищеварением, которым требуется умелый тренер для спортивных разминок. Выше нос, солнце еще не закатилось!

Джерри покачал головой. Он не хотел утешаться.

— А мисс Энн? Что я ей-то скажу?

— Да она тут при чем? — сразу встрепенулся Джимми.

Сдался Джерри не сразу, но жажда сочувствия и совета победили. Да и, в конце концов, ничего нет предосудительного довериться доброму приятелю.

— Дело такое… Мы с мисс Энн сговаривались похитить этого гада!

— Что?!

— Нет, ты слушай! Не взаправду! Вот оно как все случилось. Заходит ко мне как-то мисс Энн, мы с ней поболтали и оба сошлись, что Огден этот — гад, каких мало. Ему нужна крепкая рука, чтоб в норму привести. Вот мы и надумали отправить его к моему дружку одному, он собачью клинику держит на Лонг Айленде. Бад Смайтерс такой. Пускай выдрессирует. Ух, поглядел бы ты, Бейлисс! Попадет к нему собаченция — ни кожи, ни рожи, одно сало, а превращается в тако-ого пса! Я и подумал, пару недель Огдену в самый раз. Мисс Энн со мной согласилась. Вот мы с ней и сговорились. А теперь, надо ж — такой оборот! Все кувырком! С таким здоровущим типом мисс Энн без моей подмоги не справится. А раз меня выперли из дома, как же я помогу?

Джимми вновь восхитился той, кого и так считал истинной королевой. Как редко в нашем мире можно отыскать девушку, соединяющую все женские прелести с энергичной решимостью воздавать полной мерой при малейшей провокации.

— А что? Здорово! Просто блеск!

Джерри ухмыльнулся было похвале, но тут же угрюмо помрачнел.

— Теперь доехало? Что мне ей-то говорить? Она ведь расстроится!

— Проблема, как ты и предполагаешь, представляет определенные…

Тут Джимми прервал стук и в дверь просунулась голова.

— Мистер Бейлисс, а мистера Митчелла…, Ах, вы тут, мистер Митчелл! Там внизу вас дама спрашивает, сказала, Честер фамилия.

— Что делать? — Джерри умоляюще взглянул на Джимми.

— А ничего, — поднявшись, Джимми потянулся за туфлями. — Сам спущусь, повидаюсь с ней— Объясню все за тебя. — Ну, спасибо!

— Ничего, ничего. Положись на меня.

Энн, вернувшаяся домой после несчастья с Огденом, тут же отправилась в меблирашки, где ее и проводили в гостиную. Когда вошел Джимми, она задумчиво рассматривала статуэтку «Пророк Самуил в детстве», стоявшую рядом с восковыми фруктами на каминной полке. Энн обижалась на судьбу и очень сердилась на Джерри. Услышав, что открылась дверь, она повернулась, воинственно сверкая глазами, но в них тут же вспыхнуло удивление.

— Мистер Бейлисс!

— Добрый вечер, мисс Честер. Вот мы и опять встретились. Я пришел как посредник. Джерри не смеет показываться вам на глаза, я и предложил, что спущусь вместо него.

— Но как… почему вы здесь?

— Живу тут, — Джимми проследил за ее взглядом; тот задержался на картине «Коровы в поле». — Поздняя американская школа, — пояснил он. — Приписывается хозяйкиной племяннице, выпускнице Заочной школы изобразительных искусств. Ходят слухи, что это подлинник!

— Живете тут? — повторила Энн. Всю жизнь она провела среди интерьеров, тщательно продуманных искусными дизайнерами, и гостиная показалась ей еще кошмарнее, чем была на самом деле. — Какая отвратительная комната!