Шрифт:
Этот Эстор-младший… как-то лучше. Он бесхитростный. Естественный.
У Мала была изначально идея заполучить её «череп» себе в коллекцию. Её неприступность была вызовом для его гордости. Но не более того. Не был он тем героем, образ которого она себе выстроила в идеалах. А вот этот… был! И есть. Бороться с Инферно да так, как будто это не полная безнадега, а далёкий свет, к которому можно выйти. Пытаться защитить весь мир, да ещё и всех, кто его окружает. Для которого люди не вещь, а Люди…
Ей вдруг захотелось сказать много-много… Но почему-то не могла.
Остановились они у трапа яхты.
— Ну ты там поосторожнее! — напутствовала его Натин.
— Это пусть наши враги будут поосторожнее. — парировал Василий. — Ну… До встречи! Постараемся там не задерживаться.
— Вот-вот! Нам ещё мир спасать! — неожиданно выдала Натин. И то, что весь последний диалог прозвучал по-русски…
Василий снова, который уже раз за день, смутился, не зная что делать. Как-то угловато и неуклюже раскланялся. И также как-то неуверенно направился к трапу. Но чем ближе был к яхте, тем больше отступали одни тревоги и наступали другие. Ведь впереди было такое Дело, такого масштаба, которого ни разу ещё не приходилось проворачивать.
Но… Остающиеся позади… Натин…
Вот так, в смешанных чувствах он взялся за поручни трапа и остановился.
— Э-гей! Как только зайду на борт — снимайте! — бросил он работникам порта указав на швартовы.
Искин, слушающий всё, что происходит вокруг, всё понял правильно. И когда Василий прошёл по трапу, выдал швартовы, позволяя береговой команде их снять с кнехтов.
Швартовы, быстро убрались внутрь, как их и не было. А яхта медленно, едва заметно стала удаляться от пирса.
Василия всё равно тянуло за душу недосказанностью. Он тоже чувствовал что надо было бы сказать больше. И не смог. Но, тем не менее мысль, как можно сказать больше и вместе с тем не сказать, да ещё и красиво попрощаться с провожающими, у него возникла.
Он зашёл в рубку, и глянув на пульт сказал.
— Бродяга?
— Слушаю! — немедленно отозвался искин.
— Найди в записях песню «Ваше благородие, госпожа удача». Там указано «в исполнении братьев Мищуков».
Расчёт был простейший: хоть Василию и Григорию было далековато до мастерства исполнения Мищуков, но голоса были изрядно похожими. А любовь «господина Руматы» к песням под гитару была известна на многих салонах Санкт-Петербурга. Плагиат — не плагиат, но сейчас не до того. Надо было сделать красиво.
— Запустишь исполнение на громкости… пожалуй сто единиц. Как только я дам команду. А дальше, после… что бы такое после запустить? Чтобы совсем хорошо всем стало…
— Может быть вашу любимую «Есть только миг…»? — предложил искин.
— Да! Пожалуй, её в самый раз!
Дальше он быстро выставил на пульте курс, параметры движения и вышел на верхнюю палубу. Дамы заулыбались. Но для береговой команды это было несколько странно: «Швартовы отдали, а капитан выперся с капитанского мостика и машет ручкой провожающим. А кто „рулит“?!» Ведь до этого никого на яхте замечено не было. Впрочем, как смотались швартовочные концы намекало на то, что всё делает безызвестный «мистер Автомат».
— Отныне ввожу новую традицию: каждая отправка — с музыкой! — весело заявил он оставшимся. И подмигнул Натин.
— Начинай, бродяга! — бросил он через плечо.
С первыми же аккордами песни, вода вдоль борта слегка забурлила и яхта медленно стала удаляться от причала. Бортом. Чем ещё больше поразила видавших виды портовых рабочих. И всё это не сопровождалось никакими звуками работающей машины. Только и было слышно с одной стороны далёкие бравурные марши духового оркестра, а с другой, откуда-то даже сверху, весьма громкие звуки гитары.
И вот грянул дуэт.
Ваше благородие, госпожа разлука! Мы с тобой родня давно, вот какая штука.— Какая песня! — удивилась Натин. — Прям про нас.
Письмецо в конверте погоди не рви. Не везёт мне в смерти, повезёт в любви.Когда первые гитарные аккорды донеслись до провожающих транспорт с войском, шум толпы утих. Все превратились в слух. Даже дирижёр оркестра сообразив, что что-то происходит очень необычное и стоящее прослушивания отдельно, резко закруглил игру своего коллектива. Вся толпа заинтриговано обернулась в сторону звуков.
Григорий, в это время стоящий у фальшборта судна, и глядящий на провожающую толпу расплылся в улыбке.
— Что это, вашебродь? — услышал он за спиной удивлённый голос Котовского.
— А это, прощальная песня. Её мой брат запустил на яхте. С записи. — пояснил Григорий. — Ну… Одновременно это и наша песня!
— Вот это да!!! — воскликнул молодой унтер Котовский.
— Техника! — как что-то обыденное бросил Григорий. — Просто техника. И никакого мошенства! [9] И чую я, что меня сегодня господа офицеры просто так не отпустят, пока я всем текст песни не напишу.
9
Здесь Григорий обыгрывает неизвестную в этом мире и в это время фразу из советского кинофильма про беспризорников «Республика ШКИД»: «Ловкость рук и никакого мошенства!».