Николая Кононенко окрестили Маленьким вовсе не из-за роста, а чтоб не путать его с ровенским великаном Колей Орловым, предводителем радикально настроенных украинских патриотов. И хотя кареглазый здоровяк был отпрыском русского офицера, именно он громче всех ратовал за вступление Украины в НАТО и в Европейский союз. И если хозяина служебной квартиры всегда называли Колей Маленьким, то ровенского амбала величали и Колей Большим, и батькой Миколой, и Николаем Патлатым за его собранные в конский хвост соляные волосы.

При батьке постоянно состояли его верные ординарцы, братья Станислав и Богдан Марчуки. Они всегда и везде служили беззаветно и преданно своему горластому и нахрапистому атаману. Коллеги за глаза обзывали погодок ирокезами из Бурштына за их немногословие и непроницаемые лица. И надо признать, что черноглазые и черноволосые Богдан и Стасик, действительно, разительно напоминали краснокожих героев американских вестернов.

Под хмурыми взглядами моих отрезвлённых святою водицей товарищей я слил недопитую «Масиейру» в большой двухлитровый графин. Чтобы наполненная до половины посудина не мозолила глаза гастарбайтерам, я затолкал её в «утробу» Колиного холодильника. Но тут на мои глаза попалась припрятанная мной вчера бутылочка «Ламбруско», и я не смог устоять от дьявольского соблазна:

– Что-то у меня совсем в горле пересохло, – скрипящим голосом посетовал я, наполняя чудом уцелевший после вчерашнего ужина бокал. – Врачи говорят, что обезвоживание организма дурно влияет на здоровье и приводит к раннему, преждевременному старению.

Пока я медленно цедил холодненькое вино, мои уши отчётливо уловили, как кое-кто из моих коллег довольно-таки громко сглотнул слюнку. Воодушевлённый таким оглушительным успехом моего артистичного пития, я быстренько повторил мой коронный номер на бис.

– Между прочим, там в углу стоят две ещё не начатые канистры воды из родника Святого Мартинью, – услышал я мрачный завистливый голос.

– Вот, чёрт! – раздосадовано пожалобился я. – Что же ты, Микола, мне раньше не напомнил!

И, с почти непритворным сожалением, я вылил остаток «Ламбруско» в бокал, ну а бутылку присовокупил к её порожним подружкам, стоящим в углу кухни. Мне приходилось удерживать бокал за ножку, чтобы никто не позарился на мою законную добычу. Но допить вино я не мог, так как последняя капля выхлебанного «Ламбруско» всё ещё стояла у меня под горлом.

– Можешь сам давится своим «Ламбруско», но мы потреблять алкоголь сегодня не будем, – сурово ответил за всех Таракан, как будто прочтя мои тайные мысли. – По крайней мере, до прихода Степана.

Я облегченно вздохнул и резво засеменил в туалет, пока избыточное «Ламбруско» не брызнуло изо всех прорех моего тела.

– Ширинку не забудь расстегнуть! – услышал я вдогонку колкое напутствие Таракана.

Дразнили Сергея Тараканом оттого, что своей нескладной, худощавой комплекцией он действительно смахивал на это милое домашнее насекомое. Хотя лично мне всегда чудилось, что он больше походил на «слегка» переросшего и недоеденного супругою богомола. Но сам Сергей никогда не обижался на своё не очень благозвучное прозвище. Если бы сбрить его обвисшие усы и жиденькую шевелюру, то кличка у него стала бы попросту неприличной. Киса Воробьянинов заплакал бы от счастья, если бы узнал, как дёшево он отделался. Но стоило Сергею заговорить своим специфическим, драматическим баритоном – и собеседник тут же забывал обо всех недостатках его несуразной внешности. Если б Сергей подвязался на поприще дубляжа, то мог бы озвучивать даже самых крутых голливудских киногероев. Его приятный, но в то же время мужественный голос завораживал не только зрелых мужчин, но и очень даже привлекательных молодых женщин. Однако после первой неудачной женитьбы Таракан всячески чурался прекрасного, но коварного женского пола.

Когда же я со счастливой улыбкой вернулся на кухню, мои земляки безмолвно ковырялись в зубах зубочистками. Стараясь не привлекать всеобщего внимания, я потихоньку вытащил графин с «Масиейрой» из холодильника и незаметно вынес его из кухни. Чтоб выпивка никого не соблазняла, я припрятал её в ванне на дне плетённой кошёлки с нестиранным бельем. Казалось, никто даже и не заметил моего упреждающего осложнения манёвра.

Вернувшись, я застал моих земляков за тем же занятием и во всё тех же расслабленных, вычурных позах. Лишь только Кузен, притащивший откуда-то зеркальце, прилежно исследовал свои фиолетовые фонари.

– Ну, что за напасть этакая! – раздражённо брюзжала жертва капризного Случая. – У всех нормальных людей лишь только по одному фингалу, а у меня, как у хронического идиота, их сразу две штуки!

– Но почему же «как» ?! – желчно съязвил Микола Патлатый. – По-моему, высказанная тобой характеристика весьма верная и справедливая. Хотя, чтобы выразиться ещё точнее, тебе нужно было сказать: «… как у врождённого хронического идиота».

По кухне пронёсся неприятный сквознячок злорадного и сдавленного подхихикивания.

Стоить отметить, что Рома Варивода, по кличке Кузен, приходился Степану двоюродным братом по матери. В отличие от голубоглазого тернопольского исполина, черноволосый и кареглазый Рома не обладал богатырским ростом, хотя и был достаточно-таки гармонично сложён. И даже Шерлок Холмс не смог бы догадаться, что эти антиподы являются кузенами или хотя бы весьма отдалёнными родственниками.

Близкое знакомство с кузенами натолкнуло меня на мысль, что и у Степана, и его двоюродного брата – единая генетическая предрасположенность. Они с завидным постоянством влипали во всевозможные неприятные ситуации, досадные передряги и прискорбные злоключения. Однако, в сравнении с удачливым белокурым гигантом, Кузену нечасто удавалось выходить сухим из воды. Если быть откровенным, то все вчерашние приключения гастарбайтеров и начались из-за фатального невезения Ромы Вариводы.