– А дальше и не надо. Ты попробуй, опиши человека с тридцати метров среди ночи… – продолжает что-то листать в телефоне Кузнецов. – Если разглядишь… Стопроцентный «висяк». Ну, ментам «висяк». Как именно ты их?..

– Одного – виском об трубу.

– Рука где была?

– На противоположном виске. Гематом не было, если вы об этом…

– Какой образованный мальчик, – сверлит меня взглядом Кузнецов. – Дальше?

– Второго – в кадык. Отёк. Асфиксия.

Кузнецов медленно хлопает два раза в ладоши:

– Про третьего даже спрашивать боюсь.

– У третьего какое-то шило из отвёртки сделано было. Третий себе это шило в глаз вогнал. Вы поняли, – смотрю Кузнецову в глаза.

Кузнецов хихикает, потом морщится, потом поворачивается к Бахтину:

– Бахтин, даю девяносто процентов, дальше будет так: сейчас пройдутся по записям камер в радиусе километра. Никого не найдут. Потому что он там не ходил. Потом – опросят, кто что видел. На двух или трёх крупных улицах по соседству. Но тоже не найдут, потому что он через ботанический сад шёл, а там ни камер, ни народа ночью. А потом менты «раскопают» «обоюдку». И закроют всё по факту гибели фигурантов.

– Думаешь? – задумчиво трёт лоб Бахтин.

– Девяносто процентов, – кивает Кузнецов. – Последний вопрос: самый первый человек, с кем ты после этого контактировал, кто? Бахтина сюда кто вытянул?

– Капитан Саматов, – киваю на дверь акушерского отделения. – Я добежал сюда, в микрофон попросил Саматова вызвать Бахтина.

– Бах, это какой Саматов? «Стрелок», что ли?

– Он, – хмуро кивает Бахтин.

– Телефона с собой нет? – поворачивается Кузнецов ко мне.

– Нет. Из дома не брал, – отрицательно качаю головой.

– Ва-ха-ха, ну тогда девяносто процентов превращаются в девяносто девять, – начинает непонятно для меня, но искренне (я это вижу) веселиться Кузнецов. – Саматов – это не утечка. Тем более, от него к ментам.

– Ты что, тоже в курсе? – задаёт не понятный мне вопрос Бахтин.

– Бах, об этом все в курсе! Такое дерби! Бах, я могу ему – кивок в мою сторону – кое-что откровенно сказать? При тебе?

– Валяй, – устало и безразлично кивает Бахтин.

– Александр. Два момента. Первый: забудь всё, что было. И помни, что ты – несовершеннолетний. У тебя тогда по телефону хорошо получилось меня достать… Второй момент: снова-таки, забудь. Это Бахтин у нас – большой государственный человек, который сводок по городу не то что не читает, а даже не знает, где их брать. Включая фотоматериалы с мест происшествий в сетке. А я тебе компетентно говорю: нарисуют там обоюдку и взаимные разборки между этой тройкой. И всё. Никому «висяк» в конце месяца не нужен… И лично моё мнение: я не знаю, что ты за человек. Но в данном случае не слушай Бахтина. У него вообще кличка «Маразм». Всё ты правильно сделал. Хоть я тебе этого говорить и не должен… Мужик. – Кузнецов толкает меня кулаком в плечо и поворачивается к Бахтину, – Бахтин, можно тебя на секунду?

Они отходят, но не далеко. Я всё равно слышу, о чём они говорят.

– Бахтин, я тогда бесился, а сейчас спасибо. Место нормальное, живая работа. С людьми – не с компом. Вчера вот таможенников на Дружбе брали… Реальная жизнь, одним словом! А не высасывание из пальца… Я не в обиде. Спасибо!

– Да я так и думал… Ну, бывай… Спасибо, что подъехал…

Они жмут друг другу руки, и Кузнецов, не прощаясь со мной, садится в машину и уезжает.

Бахтин возвращается ко мне и снова садится рядом на лавочку. Молча о чём-то размышляет – долго, минут пять.

– Олег Николаевич, вы сейчас пытаетесь понять, как относиться к тому, что формально нарушаете закон вместе со мной? Идя на поводу у меня? – задаю прямой вопрос через несколько минут обоюдного молчания.

Бахтин молча кивает головой, глядя на носки своих туфель.

– Олег Николаевич, давайте так. Я не знаю, как вас успокоить, но скажу, что думаю. Если бы мне надо было даже жизнью рисковать в той ситуации – я б не задумывался. Потому что социальные рефлексы. Но я жизнью не рисковал. Не тот случай. А эти разрисованные клоуны – они действительно девчонку убивать собирались. Уже молчу, что они сделали… Я понимаю, что подключил вас, находясь в панике. Мне не так много лет. В теории я знаю, как надо правильно поступать. Но на практике такого никогда не делал.

Бахтин постепенно оттаивает и начинает прислушиваться более внимательно.

– Это – исключительный случай. И мы с вами никогда к нему не вернёмся, если такие вот события, как с этой девочкой, никогда нас с вами лично касаться не будут. Скажите честно: если б её надо было защищать, рискуя жизнью, лично вы бы отсиделись? Или вступились бы?

– Вступился бы, – хмуро кивает Бахтин.

– А если бы её вместе со мной – нас двоих – пинали?

– Вступился бы.

– Так вот, вы сейчас за нас с ней обоих и вступились. За неё и таких, как она – чтоб у меня был шанс ещё кому-то помочь. Тьфу три раза. А за меня – что правильно девчонку заколоть не дал.