Персонал лаборатории обычно обедал в столовой при станции, но по утрам и вечерами часто собирались компанией: многие любили испытывать свои кулинарные способности на гостях.

Лэрой расхаживал по комнате и, умиленно посматривая на горку плиток, тихо напевал арию из "Лоэнгрина"; Иногда он присаживался на кровать или в кресло и принимался в полное свое удовольствие хихикать, припоминая некоторые забавные подробности недавно приснившегося сна. И потом целая горка шоколада! Правда, во сне он унес этот шоколад из ящика письменного стола своего коллеги, но то был сон, а какой-то чудак, пока он занимался авантюрами в мире сновидений, принес ему груду прекраснейшего шоколада. "Сон был в руку!
– решил Лэрой.- Приятно будет вспомнить о нем".

Телефон зазвонил, когда он снимал миску горячей воды с плиты. Поставив миску, напевая, подошел к телефону. "Наверное,- с улыбкой подумал он,- та самая добрая душа, которая угостила меня двумя дюжинами плиток изысканнейшего лакомства и заодно запачкала сорочку..."

– Хэлло!
– благожелательно произнес он, свободной рукой застегивая ворот пижамы.

– Хэлло, Лесли!
– донесся из трубки голос Кэйла.- Вы что так аппетитно жуете? Полагаю, шоколад?

Лэрой самодовольно заулыбался.

– Меня не удивляет ваша проницательность,- игриво ответил он,- теперь я знаю, кто тот добрый дух, который так тонко изучил мой вкус и учел размеры моего аппетита! Я ждал вашего звонка, и, конечно, вы сразу же себя выдали. Послушайте, Марби, это самая приятная неожиданность со времен нашего плавания на "Аргонавте".

– Да?..- с какими-то новыми интонациями произнес Кэйл.- Так вы нашли шоколад приятным? Рад за вас, хотя ни я, ни кто другой вам его не приносил.

– Конечно, конечно! Всегдашняя ваша скромность!
– пропел Лэрой.

– Вы помните, кто у нас в лаборатории лакомка?
– И сам ответил: - Это Хант Конант. И вы, Лесли, полагаю, знаете, что лакомитесь его шоколадом! Интересно, однако, как он попал к вам, да еще в таком количестве?

Лесли Лэрой онемел и машинально размазал по лбу проступившую испарину. Появись сейчас Марби Кэйл, он застал бы с телефонной трубкой в руках изваяние в канареечного цвета пижаме со следами цветных соусов, застегнутой на одну верхнюю пуговицу, в разношенных желтых шлепанцах. Брови его, казалось, стремились упорхнуть с лица, а глаза, обращенные на микрофон трубки, смотрели испуганно, не мигая. В комнате Лэроя воцарилась тишина; казалось, что хозяин ее ушел или уснул; между тем изваяние продолжало еще несколько минут в оцепенении держать трубку. Последними словами Кэйла были: "Бросайте к черту ваши дела и бегом ко мне! Мы все попали в скверную историю..." Запыхавшийся Лэрой застал у Кэйла Арчибальда Уэнделла. Они о чем-то горячо спорили. Внезапное появление Лэроя в первый момент заставило их замолчать, затем их спор разгорелся с прежней силой. Мистеру Лэрою было странно и непривычно видеть их в таком возбуждении, они не затрудняли себя выбором выражений. Сначала его смутило присутствие Уэнделла, и он сконфуженно присел в стороне, затем редкая по непринужденности беседа его друзей придала ему смелости, тем более что ситуации, о которых они говорили, показались ему чрезвычайно знакомыми. Упоминался Кузен Бенедикт.

Однако Лэрой не успел вмешаться: требовательно и настойчиво зазвонил телефон. Тотчас же воцарилась тишина, и две пары глаз испытующе и с нетерпением уставились в напряженное лицо Кэйла.

– Кто говорит?!
– резко выкрикнул Кэйл.- Нет. Не узнаю,- с гримасой досады проговорил он.- Ах, это Рутт? Вот оно что?
– Он повеселел и многозначительно кивнул друзьям.- Вы не обзавелись еще новыми зубами, Рутт? Вы и картавите, и шепелявите, и вообще вас совсем невозможно понять. Поторопитесь с зубами, Хьюберт, вот мой вам совет. Иначе нам придется обращаться письменно, а этот способ покажется вам утомительным.

– Шэр,- прервал Кэйла обиженный Хьюберт Рутт,- я жвоню шо штаншии.

– Откуда?!

– Шо штаншии, миштер Кэйл! Не пойму, в шем дело... Она выглядит, шловно пошле побоишша. Аппарат в коридоре ишпорчен, и я жашел в кабинет директора. Он пошему-то не был жаперт. Едфа приоткрыф дферь, я обратил внимание на нежгораемый шкаф директора. Он рашпахнут наштежь, и, должно быть, в нем очень пошпешно рылишь. Ш того мешта, где телефон, мне виден торшащий иж шкафа угол голубой папки и чашть другой, желтофатой, на полу, ражвяжанной и ш выпафшими какими-то бумагами. Не жнаю, шему припишать, но иж головы не фыходит этот недафний шудной шон. В лаборатории миштера Миллота ражбиты шклянки...

– Мистер Рутт! Вы говорите, что взломан сейф?
– воскликнул пораженный Кэйл.

– Наферняка не жнаю,- прошамкал Хьюберт,- но похоже, што в шамом деле фжломан...

– Вы молодчина, Хьюберт,- с наигранной веселостью сказал Кэйл,- на сегодня я отпускаю вас. Можете идти домой или куда хотите. Червями мы успеем заняться завтра... Есть сейчас кто-нибудь на станции?

– Мне никто не фштретилша, миштер Кэйл.

– Прекрасно, Хьюберт, можете быть свободны.

Кэйл бросил трубку и, возбужденный, с горящими глазами, повернулся к коллегам.

– Похоже, что случилось самое худшее,- скороговоркой бросил он,взломан сейф!..- Он заговорил сбивчиво и торопливо : - В лаборатории разгром, все в полном соответствии со сновидением... Скорее туда! Надо поспеть на станцию, пока не собрались остальные!..

И когда они, похватав со стульев пиджаки, бросились к двери, он первым выскочил наружу.

Остров был невелик, и единственным наземным транспортом были признаны велосипеды. Все трое, вскочив на них, помчались мимо пальм, саговников и жилых коттеджей по утрамбованной белой кольцевой дороге так, что одинокие прохожие с невнятными восклицаниями отскакивали на обочину и даже поспешно прятались за стволы деревьев, изумленно оборачиваясь вслед стремглав мчавшейся тройке, а ручные древесные кенгуру, специально доставленные из Австралии, уносились с пути вихрем серых скачущих теней. Такая невероятная торопливость была здесь незнакома и могла быть вызвана из ряда вон выходящими обстоятельствами.