«Отрубить дракону лапу – это верный способ умереть от драконьего огня, – думал Франк. – Рубить надо голову».

С таким выводом он делал глоток кофе и открывал папку с именем «Нейтан Калибан», полную архивов, со странными цифровыми названиями.

Запустив программу фильтрации файлов, он понял, что большинство архивов хранят таблицы и какие-то документы, но встречаются еще и видеозаписи, совершенно неожиданные для клерка транспортной компании.

«Не мог же он прямо там на сервере хранить какой-то компромат на себя и начальство?» – удивлялся Франк и открывал первое видео, чтобы отключить через десять секунд.

То, что он увидел, мгновенно его шокировало, потому что это было любительское порно, еще и такое, от которого у Франка едва не случился удар.

Вместо кофе ему понадобился глоток воды и успокоительная таблетка от контролирующей его параметры системы. Разум при этом продолжал анализ. Он успел увидеть ребенка, мальчика, даже не подростка, с завязанными глазами, с кляпом, на кровати, и ему казалось, что он знает, как звали этого мальчика.

«Нейтан Калибан умер от несчастного случая с электричеством?» – спрашивал себя Франк, а потом включал видео, взяв себя в руки. В конце концов, он и не с таким имел дело, но никогда прежде ему не приходилось натыкаться на записи с человеком, которого он, по сути, лично знал, хоть и не очень хорошо.

– Да, Виту, ты прирожденная шлюха, – заявлял Нейтан на видео, а Франк просто отключал эту запись и удалял все видеофайлы один за одним, убеждаясь, что они все того же характера, холодно и болезненно понимая, что расследовать убийство Нейтана Калибана нет смысла.

Растлить будущего гения энергетики, умереть от удара током, случайного по документам и явно не случайного по сути, с такими-то уликами. Только меньше всего Франк хотел, чтобы это хоть когда-то всплыло. Витуру Калибану и без того досталось.

Мог ли он убить? Это доказанный факт. Он убивал.

Ненавидел ли он своего отца-растлителя – наверняка, судя по тому, как менялись записи, превращаясь в неприкрытое издевательство над подростком, похожее скорее на пытку, чем на развлечение.

«Какую же клоаку я упустил», – с ужасом думал Франк, понимая, что именно Вилборн наверняка поручился за Нейтана, когда тот решил усыновить трехлетнего мальчишку, даже без разбирательств, действительно он его родной сын или нет. Вилборн наверняка прикрывал многолетнее насилие. Вилборн избавил Нейтана от положенных проверок, оставив ребенка в руках у маньяка. На Нахте, где все свои, это совсем не трудно.

– После всего этого Витур еще адекватный, – вздохнул Франк, закрывая папку, чтобы перевести дух. Транспортные таблицы и заказы можно передать экспертам. Они быстрее сопоставят, относятся ли они к контрабанде.

Это он и сделал, выпил еще воды и запросил дело Мартина Митчера, чтобы убедиться, что в крови осужденного действительно были следы больших доз психотропных веществ, только никому и в голову не пришло, что он мог принимать их не сам, никто о них даже не спрашивал у того, кто признал свою вину, рыдал и твердил, что не знает, как он мог это сделать, но все равно сделал.

«Это была словно игра, – признавался Мартин на допросе. – Я понимал, что это по-настоящему, но не верил. Господи, они правда все мертвы?»

Франк читал это и скрипел зубами, так его еще никогда не обманывали. Против Вилборна у него ничего и никогда не было, идеальные документы, идеальные бумаги, безупречное прикрытие в высшем руководстве человечества. Больше его не удастся обмануть.

Она сидела в своем кресле у окна в палате и смотрела на очень худые тонкие руки. Что-то смутное в ее сознании говорило, что так быть не должно, что она где-то не здесь, что что-то не понимает или забыла, но при этом могла смотреть лишь на очень худые руки, словно у скелета, который обтянули белым подобием кожи.

Она не была уверена, что когда-нибудь эти руки не будут уставать после обеда, утомившись от веса ложки.

Твердую пищу ей тогда не давали, только жидкую и кашеподобную, очень мелко измельченную. Все было очень вкусным и ей всегда казалось, что она могла бы съесть целое ведро, но с трудом могла доесть мисочку, которую ей приносили. Ее тошнило где-то на половине, и она сама отставляла тарелку.

Доедать ее не заставляли, только приносили новую крохотную порцию через два часа. Ее она уже могла съесть, хоть и с неприятной тяжестью в животе. Теперь эта тяжесть походила на боль, словно что-то внутри ее живота раздувалось, а в руках нарастала слабость.

Карин хотелось плакать, потому что перед глазами стояли кадры суда над Оливером Финрером, и сердце вздрагивало снова и снова, когда в памяти всплывало громогласное «виновен».

Удар судебного молотка выбивал дыхание, а она цеплялась за плед, прикрывавший ноги, и не могла его даже нормально сжать.

– Все будет хорошо, Кариш, – говорил ей отец, когда приходил, но она ему уже не верила, ничему не верила после того страшного суда.

– Эй! Ты почему тут сидишь совсем одна? – окликнул ее внезапно мальчик, пробегавший мимо по коридору.