Завораживающее палевое золото вельда мелькает по бокам мчащейся машины. Поворот, ещё один. Вырванный из гнезда блок маяка уже не перекатывается под ногами — раздавлен. Надо следить за горючим, не хватало ещё заглохнуть. И бросать заглохшую машину нельзя, ведь найдут, как пить дать найдут…

— Так, всё. Вылезайте, — буркнул Лазарев, останавливаясь. — Ты понимаешь, что я говорю?

Сидящая вплотную к нему женщина — а приятное ощущение, черт возьми, при других бы обстоятельствах… Мадлен… красиво… — кивнула и последней выбралась из кабины. Остальные уже открыли двери прицепа и принимали подаваемых детей.

— Смотри и запоминай. Там, — махнул он рукой, — есть вода. Речка. Милях в пяти. Доберётесь. Не задерживайтесь, уходите как можно дальше в вельд. Разделитесь на группы, не идите толпой. Я с дороги съезжать не буду, останутся следы, а их надо запутать. Если что — прячьтесь. К западу от реки, еще миль десять, поселок. Спроси там Риччи Мэтьюса. Скажи ему — Лазарев просил спрятать. Повтори.

— Лазарев просил спрятать, — ровным голосом, чуть грассируя, произнесла женщина.

— Умница. Я постараюсь сделать так, чтобы никто из хозяйских приблуд не узнал, где вы. Удачи, рыжая…

— Новых найдешь? Еще и получше? Правда? — зафиксированная на больничной койке девушка нехорошо усмехается. Она снова говорит на архаичном интерлингве. Голос опять изменился, он по-прежнему мужской, но выше того, первого; в нем появились рычащие и в то же время вкрадчивые нотки. Девушка слегка тянет гласные, налегает на "р", так в старинных фильмах озвучивали кошек, вынужденных по сценарию говорить "по-человечески". Глаза, отчёркнутые рыжеватым золотом родовых знаков, смотрят куда-то мимо столпившихся у койки людей. Пугающе смотрят, с жутковатым спокойствием.

Руки выглядят странно. На ногтях видна четко выраженная "ступенька": то, что уже миллиметра на два выбралось из-под кутикул, заметно толще и крепче остальной ногтевой пластины.

Мускулы под синюшно-бледной, рыхлой, избыточной для тела кожей живут собственной жизнью, перекатываясь во всех направлениях так, словно мозг не контролирует их. С полчаса назад приборы зафиксировали полное исчезновение следов детских переломов, искривленное когда-то ребро пришло в норму. Если верить бесконечным и непрерывным обследованиям, скелет с почти невероятной скоростью вбирает поставляемые капельницами минеральные комплексы.

Пациентка под завязку накачана анестетиками, иначе болевой шок был бы неминуем. В лице не осталось ничего женственного, оно такое же мужское, как и голос. Сканирование утверждает, что конфигурация лицевых костей и мышц не изменились, но вот производимое лицом впечатление…

В огромной, набитой оборудованием палате, не считая пациентки, всего четверо, но за стеклянной стеной собралась, должно быть, половина старших сотрудников госпиталя "Лоранс Харт", и это если не брать в расчёт гостей из соседних округов. Новости разносятся быстро…

— Что это, профессор? — ассистент почтителен, но его распирает любопытство.

— Не что, а кто, — ворчит старик в безукоризненном серебристом комбинезоне. От давешней торопливой расхлябанности не осталось и следа.

Он не сводит с девушки выцветших от возраста зеленых глаз. Пальцы рук то скрючиваются, то напряженно распрямляются, добавляя совершенно излишнего сходства с котом.

— Это, сдается мне, Лоран Хансен Зель-Гар, последние секунды перед восстанием. Пошла вторая волна. Баст, я такого мало того, что не видел — я даже не слышал о таком никогда! Запись ведется? Смотрите у меня, нас же историки на ленточки порвут!

…поле уже залатали. Кое-как, но роскошный корабль Реймонда Симпсона все-таки смог приземлиться и высадить пассажиров — вольных и невольных.

Высоко стоящее солнце с наивной беспощадностью любопытного карапуза разбрасывало вокруг зайчики от осколков стекла и пластика, рисовало изломанные резкие тени вблизи развалин. Неестественная для посадочной площадки тишина давила на уши.

Симпсон недовольно кривился, ожидая, когда до него доберется хоть кто-то, кто сможет сделать доклад вместо погибшего управляющего. А Лоран Хансен Зель-Гар, несколько дней назад ставший лидером изрядно поредевшей команды гладиаторов взамен погибшего Марка Ордоньеса, не сводил глаз с разрушенного космопорта и прилегающих кварталов.

Ему, как любому мрину, не нужен был бинокль, чтобы увидеть, что от тренировочного лагеря и маленького, расположенного на границе поля поселка, в котором проживали их семьи, не осталось буквально ничего. Правда, жила еще надежда, что женщин и детей успели эвакуировать. Несколько минут спустя надежда умерла.

— Мы их в ангаре заперли, чтобы не разбежались, — испуганно блеял индивидуум с широкими плечами и узким лбом, стоя навытяжку перед крохотным на его фоне Симпсоном. — А ангар — сами видите, сэр…