Кисло усмехнувшись, Кэслет заставил себя думать о нынешней ситуации как о тактической задаче, решение которой требует контроля над эмоциями. В конце концов, он умел владеть собой в боевой обстановке, а стало быть, соответствующий настрой мог помочь ему и сейчас. Жаль, конечно, что приходится думать о Корделии Рэнсом и БГБ как о врагах: может быть, это и выручит в отдельных эпизодах, но может завести очень далеко. Туда, откуда не возвращаются.

Уорнер уже почти закончил распаковываться, когда прозвучал сигнал коммуникатора. Коммандер с недовольством посмотрел на аппарат: прямо с дороги втягиваться в здешние дела ему вовсе не улыбалось, однако попытка уклониться была бы нелепым ребячеством. Вздохнув, он нажал клавишу.

– Гражданин коммандер Кэслет? – четко произнесла появившаяся на экране женщина в черно-красной униформе.

Уорнер кивнул.

– Очень приятно, я гражданка коммандер Лоуэлл, старший помощник. Капитан Владович приказал проследить за тем, как вы устроились.

– Спасибо за заботу, – отозвался Кэслет, подозревавший, что Владович испытывает к нему столько же симпатии, сколько он – ко всему Бюро государственной безопасности.

– Кроме того, – продолжила Лоуэлл, – мне приказано передать, что гражданка член Комитета Рэнсом и капитан Владович намереваются вскоре произвести первый допрос пленных и желали бы произвести его в вашем присутствии.

– Понятно, гражданка старший помощник, – ответил Кэслет, радуясь тому, что с ним пока обращаются учтиво. Впрочем, они могли себе это позволить.

– В таком случае, гражданин лейтенант Янсецкий – полагаю, вы познакомились? – проводит вас на допрос примерно через полчаса.

– Спасибо, – снова сказал Кэслет, и гражданка коммандер Лоуэлл, любезно кивнув, отключила связь.

Несколько мгновений Уорнер таращился на пустой экран, потом покачал головой.

– Янсецкий, – проворчал он. – Замечательно. Интересно, он так же счастлив видеть меня, как я его?

Экран не ответил, и Кэслет, все еще качая головой, продолжил раскладывать вещи.

– Ну и ну! Только глянь, что за драную кошку приволокли!

Хонор не повернулась и даже не покосилась в сторону человека, выкрикнувшего оскорбление. Она молча смотрела прямо перед собой, на голый, окрашенный в серый цвет коридор. Люди есть люди, и среди граждан любой звездной державы непременно найдутся смутьяны и нарушители дисциплины. Соответственно, на каждом корабле имелся тюремный трюм, но трюм этого корабля был гораздо больше любого, какой ей доводилось видеть прежде. Весь его антураж – тусклое, неровное освещение, серые переборки, острый запах дезинфицирующих средств – имел своей целью ввергнуть узников в уныние и подавить их волю.

Пребывание в этом блоке представляло собой первую стадию обработки заключенных, которым предстояло превратиться в покорное стадо… если, конечно, от них не предпочтут просто избавиться.

Хонор мысленно вздохнула, приказав себе не поддаваться отчаянию. Мысли ее прояснились, поскольку пульсирующая боль Нимица больше не накатывала с такой силой. Что тому причиной, лечебные манипуляции Фрица или просто увеличение разделявшего их расстояния, Хонор не знала. Ее одолевали противоречивые чувства: разлука с Нимицем повергала в тоску, но возвращение способности четко мыслить все-таки радовало. Тем более что, напомнила она себе, тоска непродуктивна, а ясная голова может оказаться полезной.

– Заносчивая сука, вот она кто, – снова прозвучал мужской голос. – Но ничего, мы собьем с нее спесь.

Кто-то тихонько заржал, но гражданка капитан де Сангро покачала головой.

– Полегче, Тиммонс. Член Комитета Рэнсом хочет, чтобы ее доставили на место целой и невредимой. В противном случае кое с кого спустят шкуру, и этот «кое-кто» не будет мной.

Тиммонс хмыкнул и плюнул на палубу. Плевок приземлился в двух сантиметрах от ног Хонор, и ее как флотского офицера это не могло не покоробить. На Корабле Ее Величества никто бы не допустил подобного хотя бы из соображений гигиены – но здесь, похоже, на жизнь смотрели иначе.

– Стало быть, целой и невредимой, а, Сангро? – не унимался Тиммонс – Ладно, попробуем и из этого устроить забаву.

– Знаешь, у меня есть дела поважнее, чем трепаться с тобой, – отозвалась де Сангро. – Распишись в том, что получил эту шлюху под надзор, и я пойду.

– Вечно ты торопишься, – хихикнул Тиммонс. – Ладно, так уж и быть, давай сюда свой чертов журнал учета.

В то время как Тиммонс расписывался и прикладывал свой палец к сканеру электронного журнала учета, Хонор стояла неподвижно. Ее передавали с рук на руки, словно неодушевленный груз, однако внешне она никак на это не реагировала, и человек, не видевший ее в тренировочном зале, мог бы принять это за подавленность или пассивность. Конечно, Хонор отдавала себе отчет в том, что навыки в боевых искусствах едва ли спасут ее от того, что произойдет, но они приобретались не только на случай вступления в рукопашную схватку. Сорок лет она осваивала умение концентрироваться и владеть собой… и именно сейчас нуждалась в этом умении больше, чем когда бы то ни было.

– Ну, иди, – сказал Тиммонс, возвращая де Сангро журнал. – Сдал-принял, подпись, печать, все на месте. Отдыхай. Пока я тут буду отдуваться.

– Пошел в задницу! – коротко ответила де Сангро и, жестом подозвав двоих сопровождавших ее рядовых, оставила Хонор на попечение Тиммонса и его подчиненных.

Пару секунд ничего не происходило, а потом охранник грубо схватил ее за плечи и сильным рывком повернул к себе. Это неожиданное, стремительное движение должно было ошеломить и дезориентировать ее, но Хонор отреагировала так, как реагировала на многие атаки в тренировочном зале. Она расслабилась, и ожидавший пассивного сопротивления Тиммонс потерял равновесие. Чтобы не упасть от силы собственного рывка, ему пришлось уцепиться за плечи пленницы. Охранник выругался, а она слегка скривила уголки губ в некоем подобии улыбки. Конечно, успех был крохотным, однако она знала, что в сражении, где конечное торжество все равно невозможно, каждая, даже самая маленькая победа имеет огромное значение.