Кошка, которая сладко спала, когда мы зашли в комнату, просыпается. Начинает тереться об мои ноги и мурлыкать. Я беру Машку на руки, глажу, прижимая, и шепчу, чтобы рыжая морда молчала.

Но я при этом спокойная, уверенная, что в эту комнату никто не ворвется. И никто не узнает, что происходило этой ночью в соседней.

Очень хочу повторить. Хочу почувствовать Артема в себе, ощутить кожей его нежные и трепетные ласки. Целовать его губы, ощущая металлический вкус. Я хочу его. И от того, что это опасно — слаще. Вот такая я мазохистка. Снова начинаю балансировать на грани.

Наконец в дверь тихо стучат. Сосед Артема дёргается и на цыпочках подходит к двери.

— Я, — слышим голос Артема. — Все чисто.

Удивительно, но пока мы сидели тут, никаких звуков и голосов не слышали. Толстые стены, видимо. Раньше строили на совесть.

Сосед открывает дверь, Артем заглядывает.

Смотрит на меня внимательно и вдруг улыбается:

— А ты, правда, Бельчонок, — говорит он ласково, — пойдёмте есть. Начальство угощает.

Поднимаюсь с кошкой на руках и иду за мужчинами.

На кухонном столе целая гора еды. Артем, практически не глядя, берет продукты, затем деревянную доску и нож, похожий на тесак.

Минут через пять на другой стол, видимо который принадлежит соседу, Артем ставит тарелки: на одной тонко нарезанная сырокопченная колбаса, на другой треугольники сыра с белой плесенью. А потом на столе появляются три тарелки с яичницей.

Мне бы уйти. Броситься к выходу прямо сейчас. Но я не хочу уходить. Не хочу идти домой. Мне здесь нравится. С Артемом.

Синяки на красивом мужском теле за ночь стали ярче. Местами синие, местами фиолетовые. Боже, бедный Артем, это сколько он вчера вытерпел. Но все равно подарил мне ночь любви.

Я опускаю Машку на пол, хотя её очень сильно волнует и интересует колбаса на столе. Спрашиваю у мужчин кто что будет пить и после этого хозяйничаю на кухне. Меня направляют, говоря где и что лежит.

Мы не обсуждаем появление Леши. Наверно Артем не хочет говорить при соседе.

Кстати, зовут его Иван, но Артем называет мужчину по отчеству — Петрович.

Мы завтракаем в молчании. И как-то все так мило выглядит, почти по-семейному. Никакого напряжения, ни в людях, ни в воздухе.

Но тарелки и чашки на столе пустеют. И мне пора уходить. Телефон я вчера выключила, когда села в такси, Йонас мог звонить. А не дозвонившись чуть ли не в розыск меня объявить.

— Мне пора, — поднимаюсь я из-за стола, — спасибо.

Артем поднимается следом и идет меня провожать.

У двери он тихо говорит:

— Мне дали отгулы, до пятницы.

— И занятий тоже не будет? — спрашиваю я.

— Да.

Я делаю к нему шаг, глажу большим пальцем слегка щетинистую щеку. А потом целую губы. Ответ не заставляет себя ждать.

— Бэлла… — не даю ему продолжить, снова целую. Но Артем останавливает поцелуй: — Нам надо поговорить, кое-что обсудить…

— Я придумаю что-нибудь и приду к тебе, — говорю тихо и томно. — Сегодня. К ночи.

И ухожу, прощаясь лишь взглядом.

Из подъезда выхожу, озираясь по сторонам. Чуть ли не бегом несусь к дороге и пытаюсь поймать машину. На удивление рядом со мной тормозит такси. Называю адрес и уже еду в сторону дома.

Но не доехав десяток метра до своего двора, прошу таксиста остановить возле магазина. Быстро покупаю несколько продуктов, сама не знаю зачем, дома достаточно еды, и с полупустым пакетом иду к подъезду. И уже издалека замечаю, как на лавочке сидит Йонас. Все же чуйка моя молодец, сработала. Если бы я из такси вышла, это было бы хуже.

Он замечает меня почти сразу. Смотрит немного насторожено и при этом устало.

Подхожу к нему ближе и спрашиваю:

— Привет, ты чего здесь?

— К тебе пришёл. А тебя дома нет. Где была?

— Бегала, — отвечаю я. И не язвлю. Я, на самом деле, могла бегать. Пару лет назад у меня было такое увлечение. И соседский парк идеально для этого подходил. — Потом в магазин зашла.

— А с телефоном что? Я обзвонился.

— Так отключила, — отвечаю, — а ты чего сидишь здесь? Мог бы и в квартиру зайти.

Йонас пытается своим взглядом поймать мой. А я боюсь. Боюсь выдать то, что я счастлива была этой ночью. И до сих пор счастье ощущаю.

— Ты вчера говорила про свободу. Я вот все думаю…