Шрифт:
Одной августовской ночью два пьяных прола индийского или пакистанского происхождения помочились на монумент в честь павших в войне 1968–1969 годов. [67] Сотрудники полиции мыслей арестовали обоих. У них не было документов — впрочем, поскольку речь шла о пролах, это нас не особенно беспокоило, — и держались они с нашими людьми довольно нагло. Их передали в ближайший полицейский участок, где с ними, по-видимому, обошлись несколько суровее, чем следовало. На следующий день один из них умер.
67
Эту войну Океания вела с Евразией за обладание Мадагаскаром. Во время боевых действий туземное население острова было полностью истреблено. Вскоре оставшаяся победительницей Евразия покинула эту территорию, не представляющую никакой экономической ценности. Таким образом, война была лишена всякого смысла, хотя известные представители евразийской исторической науки — в том числе директор нашего института — придерживаются на этот счет иного мнения. — Примеч. историка.
До сих пор ничего особенного не случилось — это был не первый такой случай в истории Океании! [68] Однако назавтра в Лондон явились родственники обоих гуляк, которые пытались навести справки о них в полиции мыслей. Очевидно, они слишком много себе позволили, потому что в конце концов пришлось арестовать и их.
Днем позже забастовали несколько тысяч рабочих авиазавода в так называемом "грязном поясе", окружающем Лондон. Мы не придали этому большого значения и послали для восстановления порядка отряд полиции мыслей. Но пролы напали на наших людей с палками, обезоружили их (какой героизм: около тысячи человек против двух десятков полицейских!) и заперли в сарай. Одного из них послали в Лондон и велели передать нам, что, если арестованные не будут выпущены через 24 часа, сарай будет подожжен. Кроме того, они потребовали от полиции мыслей публичного извинения за арест родственников.
68
Эта фраза О'Брайена заставляет объективного исследователя высказать свое возражение. Как это "ничего особенного", если умер ни в чем не повинный человек — пусть даже простой рабочий? К сожалению, и в евразийской исторической науке имеет сильное влияние так называемая неоциническая школа, считающая людей всего лишь объектами исторического процесса. — Примеч. историка.
Честно говоря, мы испугались. Мы заметили, что имеем дело не просто с неорганизованной толпой — за ней стояла весьма хорошо организованная группа. К тому времени поступили донесения, согласно которым ее возглавлял пакистанец, рабочий канализации по имени Мухаммед Стэнли.
Мухаммед потерял родителей в 60-х годах во время одной из антирелигиозных кампаний. Работая в Британском музее, он украл там Коран на английском языке, когда из музея вывозили макулатуру. [69] С тех пор он стал последователем мусульманства и распространял свою фанатическую веру среди других. Будучи сиротой, [70] он вел жалкую жизнь прола и обзавелся многочисленной семьей. За двенадцать лет он произвел на свет восемь человек отродья, и все они, естественно, стали мусульманами. [71] Все это время он пропагандировал свою веру, что нас не особенно беспокоило, поскольку мы никогда не принимали пролов всерьез. И вот в один прекрасный день мы, совершенно неподготовленные, оказались лицом к лицу с фанатичной, полной ненависти толпой из обитателей лондонских трущоб. Как сказал кто-то, если идея овладевает массами, она становится материальной силой (хотел бы я знать, чей это афоризм — он очень остроумен [72] ).
69
Чисто теоретический вопрос: может ли присвоение никому не нужной вещи быть квалифицировано как кража? — Примеч. историка.
70
Я тоже вырос в неполной семье. Позже моя мать вторично вышла замуж, и отчим часто колотил меня. Привет, Мухаммед! Согласно более поздним статистическим данным, после 1968 года 23 % всех детей, достигших пяти лет, были сиротами или росли в неполных семьях. — Примеч. историка.
71
Это вполне логичная доктрина, которая, по крайней мере в своих основных принципах, гораздо демократичнее, чем существующий в некоторых научных институтах порядок, по которому директор вынуждает своих сотрудников слепо следовать его собственным историческим воззрениям. — Примеч. историка.
72
Это слова Маркса, идиот! Точнее говоря, их можно найти в Собрании сочинений Маркса, т. 4, ч. 2, с. 241 (изд-во «Ротбук», ранее Зап. Берлин, ныне Вост. Браззавиль, обратный пер. с суахили на нем. автора примечания). Невежество полиции мыслей ничуть не удивительно. Однако заметим, что и «культурные» слои населения современной Евразии осведомлены немногим лучше. Интересно было бы знать, например, много ли сотрудников нашего института — включая директора — могли бы указать источник этой цитаты? — Примеч. историка.
47. Официальное сообщение о деле заложников
Агентство новостей Океании АНО уполномочено компетентными органами сделать следующее заявление. В пригороде Лондона террористические элементы похитили группу офицеров полиции мыслей, находившихся при исполнении служебных обязанностей. Они выдвинули требования, которые не могут быть удовлетворены, и угрожают изменническим образом, в нарушение закона и справедливости, убить захваченных сотрудников службы безопасности.
Руководство партии заявляет, что взятие заложников представляет собой тягчайшее преступление против законов государства и прав человека. [73] Поэтому мы не намерены уступать давлению, которое пытаются оказать на нас террористические банды пролов, преимущественно потомков цветных рабочих-иммигрантов.
73
Конечно, это поверхностная аналогия, но данный аргумент напоминает нам мыслительные процессы некоторых научных авторитетов, которые внедряют свою глупую точку зрения, так сказать, с помощью кнута, но когда встречают возражения, начинают жаловаться на "силовые методы". Да, уважаемый читатель, я говорю прежде всего о моем шефе, директоре института, и мне крайне трудно сохранять спокойствие, излагая свои взгляды, ибо я сыт по горло! — Примеч. историка.
Всех, кто заикается о «переговорах» и "гуманных аспектах", следует рассматривать как интеллектуальных сообщников этой банды заговорщиков. Поэтому государственная власть применит к ним те же средства, какие она считает оправданными по отношению к террористическим элементам.
48. Протокол заседания Ассоциации интеллигентов за реформу 18 августа 1985 года
Присутствовали: Смит, Амплфорт, Сайм, Джулия, Уайтерс.
СМИТ предлагает: 1) опубликовать приветствие пролам и вступить с ними в контакт; 2) поддержать их акцию как вполне законную; 3) потребовать немедленной отставки правительства; 4) потребовать освобождения арестованных пролов.
ДЖУЛИЯ говорит, что предложения Смита неприемлемы. АИР должна со всей серьезностью отмежеваться от безответственной акции пролов. Для Смита солидарность — только предлог, он стремится привлечь к движению новых сторонников. Но не всякий предлог для этого годится.
АМПЛФОРТ не понимает, почему в данном случае обязательно нужно занять ту или иную позицию. Тем двум пролам не следовало пачкать монумент, полиции не следовало забирать так много пролов, а теперь мы должны все это расхлебывать.
УАЙТЕРС говорит, что именно поэтому мы должны ясно высказать свою точку зрения — осудить поведение пролов и в то же время выразить протест против произвола полиции мыслей. А что, если АИР выступить в качестве посредника в вопросе о заложниках? Таким способом можно выполнить часть предложений Смита. Что касается осквернения монумента, то это просто безвкусно.
СМИТ заявляет, что его не волнует проблема поддержания в чистоте военных мемориалов. Предложение о посредничестве просто глупо; все глупо, кроме предложения вступить в контакт с пролами.
ДЖУЛИЯ (иронически): Тогда давайте махнем рукой на наши планы реформы и пойдем вместе с пролами справлять нужду на военные мемориалы. Интересно только знать, что скажут родственники погибших. И еще что скажут умеренные в полиции мыслей, которые впредь будут считать, что АИР заодно с террористами.
СМИТ (очень громко): Ну и правильно сделают. Насрать мне на них. [74]
ДЖУЛИЯ: А представьте себе, товарищ Смит, что вся кампания террора могла быть организована самой полицией мыслей?
74
Непреклонная революционная позиция Смита вселяет восхищение! Действительно, бывают ситуации, когда не имеют значения никакие привходящие обстоятельства. Это относится и к борьбе против тирании, и к критике коррумпированного авторитарного руководства научным институтом. В данный момент мне неважно, что думает или говорит наш великий шеф — директор института. Я, правда, еще не знаю, какую форму примет моя критика. Тем не менее очевидно, что происходящее здесь давно вопиет о разоблачении — во имя человеческого достоинства и научной совести! — Примеч. историка.