От свечей, горящих на балконе, в большом зале становится еще темней. Клементин в брюках для игры в теннис, лиловом смокинге с аляповатым розовым галстуком и в тапочках для игры в бильярд спускается по мраморным ступенькам. Поскрипывая известковой пылью, нападавшей из недостижимых пустот высоко вверху. За ним неторопливо следует Элмер, по обе стороны его огромного черного носа свисают вперед уши, доходит до нижней ступеньки и тут же, устало простонав, ложится.

Джентельмен с редкими светлыми волосами на куполообразной голове стоит и ничуть не дрожит. На нем рубашка с расстегнутым воротом, короткая желтая безрукавка, на ногах зеленые носки и черные сандалии. Прижав руки по швам, делает глубокий поклон.

– Добрый вечер, уважаемый.

– Добрый вечер.

– Могу ли я сначала осведомиться о вашем здоровье?

– Да. На данный момент все нормально.

– Рад слышать это. Могу ли я прокомментировать великолепие этого дома?

– Ради Бога.

– Явно раннехристианский период с арочной конструкцией из плотно уложенного тесаного камня. Хотя ребристые крестовые своды более позднего периода еще более лучшей работы. Самое интересное, что геометрия ажурной работы с причудливым очарованием арабески не вызывает чувства преуменьшения. Но позвольте. Я – Эрконвальд.

– Здравствуйте.

– Нас четверо. Сегодня мы довольно много проехали на автомобиле. И прошу прощение за мое непрошеное вторжение в ваше уважаемое уединение, но мы были бы премного благодарны за размещение на ночь. Разрешите предложить немного ингаляции. Сухой, самой отборной нежнейшей анаши.

– Спасибо, но только не сейчас.

– Тогда прошу меня извинить.

– Конечно.

– И еще один момент. Хотя орнамент и не вызывает чувства преуменьшения, он почти предполагает, что ажурная работа выполнялась уже в последующий период.

– Г-н Эрконвальд.

– Эрконвальд. Просто Эрконвальд.

– Я только что приехал. Всего лишь несколько часов назад. Фактически, я посмотрел всего две комнаты.

– О, простите. Я побеспокоил и очевидно озадачил вас. Покорно извиняюсь. Искренне. И, конечно, удаляюсь. Еще раз примите мои самые искренние извинения за необдуманное причинение неудобств. И спасибо, что не обругали меня.

– Но я, конечно, могу помочь вам. И возможно даже пустить вас на постой. Пожалуйста. Попросите ваших друзей войти. Если уж не с холода, то из темноты точно.

– Любезный. Как я благодарен. И внимаю вашему учтивому приглашению.

И с этим этот Эрконвальд делает три шага назад. Складывается почти пополам в поклоне и, моментально справившись с огромным дверным замком, уходит в ночь. Персиваль появляется из тени и, сжимая и разжимая свои большие пальцы, в нетерпении всплескивает руки.

– Ваша милость, пока я был занят тем, что укладывал торф в камине, я не мог не услышать вашего разговора. Когда я впервые столкнулся с этим человеком у двери, он мне столько выдал, что, если б я запомнил хоть половину, то наверно стал бы одним из самых образованных людей в нашей округе.

– У нас есть комнаты, Персиваль?

– Есть ли у нас комнаты, сэр? Да мы сможем разместить их всех, вместе с их далекими предками вместе взятыми.

– Я имею ввиду кровати.

– Кровати? Вы сказали кровати?

– Именно.

– И кроватей хватит. Мы смогли бы разместить даже всех тех, что покоятся на каждом из кладбищ в радиусе пятидесяти миль. Это точно.

– Будет достаточно и трех кроватей.

– Очень хорошо, сэр. Вино выберете сами?

– Какое вино?

– Что в погребах, сэр.

– Шутите?

– В таких серьезных делах, сэр, я никогда не шучу. Я рисковал своей жизнью и ногой, чтобы сохранить в целости и сохранности эти сладостные напитки. Мародеры так и шныряли вокруг. Ее милость так любила кларет и портвейн.

Во дворе прозвучал дверной колокольчик. Персиваль, ударив по колену кулаком, направился к двери и внезапно падает на оба колена на пол.

– Не обращайте внимания, сэр. Иногда, вправляя сустав, я промахиваюсь.

Остальную часть расстояния до двери Персиваль проползает. Медленно встает и отряхивает бриджи. Входит Эрконвальд, ведя за собой длинноволосую грудастую девицу в толстом белом свитере и оранжевом платье. За ними следуют двое мужчин, которые несут фонари, один с усами, другой с худым лицом под шапкой всклоченных густых волос. Оба одеты в спортивные пальто с кожаными заплатами, серые фланелевые брюки и черные туфли конторских служащих. В тусклом свете Эрконвальд просящим жестом медленно поднимает левую руку.

– О, любезный. Вы так милосердны. Роза, разреши представить тебе, о, к несчастью я не знаю вашего имени.

– Клейтон Клементин.

– А это Роза. Из Ратгара. Слева от меня мои коллеги, Франц Децибел Пикл и Джордж Путлог Рулет.

– Здравствуйте.

– Взаимно.

– Очарован.

– Любезный, боюсь, что мы вам навязались. Вы слишком мягки, чтобы сказать что-либо огорчительное незнакомцам. Нам не следует злоупотреблять вашим добрым характером. Мы явились без всяких подарков и сладостей. Вам стоит только кивнуть головой и мы тут же отбудем, забирая с собой на память моменты общения с вами.