– Когда так спрашивают, наверняка знают и ответ, – сдержанно произнес Ласт Пранк.

– Верно, – не стала спорить женщина, – но знаешь ли его ты?

– Нет, – откровенно признался пират. – А могу ли я спросить тебя? – Ты… смерть?

– Что ж, – бесстрастно произнесла женщина, – в твоем мире так называют одно из моих многих воплощений… Но вне яви все течет иначе.

Придумали себе робу 1 о смерти и пугаете друг друга из поколения в поколение тем, что умирать страшно.

– На самом деле страшно, – не сдержался Свод.

– Да ведь не всем: тем только, кто по лени или глупости своей так и не понял, для чего жил. Только им, заплутавшим в жизни, исход и кажется чем-то жутким. Это они, неразумные и темные, рисуют себе страшный и неправдивый образ смерти…

– А говорят еще, – оттягивая предполагаемый час расплаты, снова не сдержался Свод, – что ты – старуха с косой?

– Вы, – вздохнула женщина, – и мыслите криво, и толком понять язык свой древний уже не можете. Старухой меня считают только потому, что помнят Мару еще из седой древности. По меркам времени явного мира, я не то слово – старуха. А что до косы, так она и на самом деле есть, вой, я ведь женщина. Правда, видели ее немногие. Не слыхал о том средь людей? Когда Тени в спешке кого-то волокут в Пекло или с Моста Небесного свергнут по ошибке, назад из миров иных выбраться можно только ежели я косу свою сброшу. Будто канат выпавшему за корабельный борт…

– Как? – не поверил услышанному Свод. – Смерть может спасать?

– Отчего же нет? – спокойно ответила Мара. – Я ведь не для того введена в миры Вышними Богами, чтобы умерщвлять.

– Но ведь умерщвляешь?

– Это лишь домыслы людские.

– Как же? – возмутился Ласт Пранк. – Сколько людей на моих глазах погибло? И это не ты?

– Не я, – холодно ответила та, в присутствии которой робели даже Тени, – все те, о ком ты говоришь, сами убивали друг друга. Я здесь не при чем.

– Хорошо, – не сдавался Свод, – а умирающие в муках старики?

– Я помогаю найти исход тем, кто сам довел себя до предела жизненной силы. Но это их выбор. Люди тешатся своей гордыней и, как итог, дряхлеют, хворают и умирают.

– А отчего тогда умирают дети?

– И на то есть свои причины, поверь мне. Причины есть на все. Но людям сложно доискаться их, проще списать все на старуху с косой. А я лишь хожу вдоль черты и приглядываю за тем, чтобы никто не нарушал исхода из одного мира в другой. Вот и тебя, застрявшего между мирами, заверну обратно в мир яви. Затем сюда и пришла. На, бери свечу…

Она протянула светоч, пламя которого горело ровно и, на удивление, никак не реагировало на ощутимое движение воздуха в подземелье. Едва ладонь Ласт Пранка коснулась воска, огонь словно нырнул в его тело и в подземелье стало темно.

– Иди обратно, – сказала Мара, – не пустят тебя дальше, Карна все равно вернет. Я это сделаю за нее…

– Куда?! – всполошился Свод, чувствующий, как мягкие лапы Теней схватили его, оторвали от твердой поверхности и стали поднимать вверх. – Стой! Зачем мне обратно? Я ведь погиб! Зачем я там нужен?

– Бог знает…

– Ты что? Какой Бог?

– Крышень. Толкайте его назад, Темные, слишком уж много от него шума.

Тело Свода вдавило в потолок с такой силой, что ему стало нечем дышать. Почти сразу же к нему вернулась нестерпимая боль, граничащая с паникой. С одной стороны, он вдруг понял, что до этого момента у него странным образом не было потребности дышать, а с другой – ощутил, что, если сейчас же не вдохнет, безпощадные Тени втащат его обратно, и на этот раз прекрасная Мара уже не станет с ним вести задушевные беседы.

И хотя Ласт Пранку, по «ходатайству» церковников и всех достойных граждан, было уготовано Пекло, однако судьба снова дала ему шанс на отсрочку приговора, а свои шансы урожденный Ричи Шеллоу Райдер использовал всегда.

Чудовищным усилием воли он подтянул к груди руки и уперся в потолок. Странное дело, но верхний свод Чистилища в пику каменным стенам и полам его основания оказался намного мягче и податливее. Грудь просто выворачивало от нестерпимой боли, но он собрался с силами и толкнул перекрытие еще раз, и еще. Жесткий монолит подался. Вскоре Своду даже показалось, что в какой-то миг над ним блеснул свет. Да нет же, не показалось! Продолжая раскачивать давящий сверху навес, Ричи вдруг понял, что над ним не камень потустороннего подземелья, а земное полотно.

Нащупав слабину в сырой почве, он вытолкнул руки на поверхность и наконец почувствовал свободный приток холодного, такого желанного воздуха. Отстранив сырое покрывало, он, рыча от боли, выбрался из могилы и откатился в сторону. Сознание, едва вернувшись в израненное, грязное тело, снова покинуло его.

Когда он сумел подняться на ноги, слабое ноябрьское солнце, уходя на покой, уже висело над горизонтом. Легкий морозец хватал за пальцы, выкручивал суставы, но, как это ни странно, отвлекал от боли. Ласт Пранк, держась за ствол кривой березки, то и дело отводил взгляд от собственной развороченной могилы, от покосившегося, перевязанного рушником креста и прислонялся головой к прохладному стволу деревца, под которым ему так и не суждено было упокоиться. Хотя русские сулицы и шипы бердышей расковыряли его тело так, что стоило только удивляться – почему осенний ветер не проходит сквозь него, как через загородь.