Рольф между тем поднялся, чтобы спросить, что будут пить Сьюзен и Лейт. Мэделин быстро подхватила альбом, лежавший на коленях у Тома, закрыла и положила на столик у дивана.

— Еще пива, Том? — спросил Рольф.

Том ответил не сразу, словно выходя из транса:

— Нет. Спасибо. Если позволите, я бы хотел кое-куда позвонить перед обедом.

— Разумеется. Мой кабинет — напротив, через коридор. Звоните оттуда, — предложил Рольф. Когда Том вышел, в комнате воцарилось неловкое молчание. Сьюзен чувствовала, как закипает Лейт, уверенный, что Рольф пытался завоевать расположение Тома, чтобы затем с его помощью оставить Эми здесь, с Мэделин. Сама Сьюзен вовсе не была уверена в справедливости подозрений Лейта. Быстро извинившись, она пошла за Томом, надеясь выяснить, что же произошло.

— Том! Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросила она, догнав его в коридоре. Ответом стал загадочный взгляд.

— Круги на воде, Сьюзен.

— Кому тебе надо позвонить? Он покачал головой:

— Возвращайся к остальным. Я и так заставил их почувствовать неловкость — надеюсь, ты сможешь разрядить обстановку.

Сьюзен знала: спорить с Томом бесполезно. Если решение принято, он его не изменит. Остается одно: ждать. О чем бы он ни думал, что бы ни делал — в свое время она все узнает. Сьюзен отчаянно надеялась, что это не будет нечто такое, что настроило бы ее против Лейта.

Лейт между тем тоже принял решение и в тот же вечер сообщил его Сьюзен. Он нервно расхаживал по ее спальне и быстро, взволнованно говорил:

— Эми едет с тобой, Сьюзен. Я не оставлю ее здесь, с Мэделин. Бог знает какие безумные планы она вынашивает. Принести Тому этот альбом! Прошло двадцать лет, а она все никак не оставит своих надежд.

— Лейт, ты забыл об Эми в те восемнадцать месяцев, что она провела в пустыне? — негромко спросила Сьюзен.

— Нет, конечно! Но я не искал черты Эми в лице каждого встреченного на улице ребенка, — огрызнулся он. — Говорю тебе, она больна, Сьюзен. Больна психически с тех самых пор, как потеряла дочь. Илана достаточно натерпелась от этого, и я не допущу, чтобы Эми тоже пришлось страдать.

— Каким образом это могло отразиться на Илане?

— У Мэделин была привычка плакать над ней. Илане шел всего восьмой год, когда отец привел Мэделин в наш дом. Илана терпеть не могла, когда Мэделин по ночам подтыкала ей одеяло со слезами на глазах. Нам-то было известно, почему она так делала! — Он недобро хмыкнул. — Мы уже целый год как знали об этом: отец на год застрял в Соединенных Штатах, разыскивая потерянную дочь Мэделин.

— Лейт, это было давно, тогда рана не успела еще зарубцеваться, — сказала Сьюзен. — Но я ни разу не видела, чтобы Мэделин плакала над Эми.

— Как ты думаешь, стала бы она показывать Тому фотографии, если бы не думала об этом день и ночь? — Лейт сердито покачал головой. — По крайней мере Илана не хотела, чтобы Эми оставалась с Мэделин.

— А что случилось с твоей мамой? — спросила Сьюзен, желая как можно больше узнать о его жизни.

Лейт нахмурился.

— Она умерла, рожая Илану. Она уже чуть не умерла при первых родах, когда появился я. Врачи ее предупреждали, что ей нельзя больше иметь детей, но она хотела еще иметь дочку и решила рискнуть.

— Сколько лет тебе тогда было?

— Десять.

— Ей было мало одного тебя?

— Таков, значит, был ее выбор, Сьюзен, — отрезал Лейт, не допуская и намека на критику в адрес матери.

Сьюзен ни за что не стала бы рисковать оставить сиротой десятилетнего сына ради того, чтобы попытаться завести второго ребенка. Интересно, чувствовал ли себя Лейт нелюбимым ребенком? Или покинутым?

— Ты, должно быть, ужасно тосковал по матери, — мягко сказала Сьюзен.

— У меня была Илана, я заботился о ней. Старший брат, заменивший сестре сразу и маму и папу, подумала Сьюзен. Разумеется, Лейт и Илана слишком замкнулись друг на друге. У Мэделин было немного шансов установить с ними дружеские отношения, особенно если учесть обстоятельства второй женитьбы их отца. Илана и Лейт, возможно, и не проявляли открытой враждебности к мачехе, но уж наверняка не испытывали к ней особых симпатий.

Сьюзен хорошо понимала и ту, и другую сторону. И по-прежнему сомневалась, что Мэделин представляет какую-либо опасность для Эми. Она подошла к Лейту и просительным тоном проговорила:

— Мы ведь не обязаны принимать окончательное решение прямо сейчас, да, Лейт?

Тот обнял ее в ответ, и Сьюзен почувствовала, как уходит его раздражение.

— Как бы я хотел, чтобы Даника не ставила нам никаких условий. Поженились бы прямо сейчас, вот тебе и решение всех проблем.

Сьюзен так не думала. Она выросла в семье, где все помогали друг другу, и не могла понять, как можно так просто отмахиваться от проблем, требующих обязательного решения. Поступи она так, как того хотел Лейт, и трещины, раскалывающие семью Кэрью, стали бы только глубже, а всеобщее раздражение сильнее.

Так или иначе, у Лейта было сейчас не самое подходящее настроение, чтобы пытаться объяснять ему это. Кроме того, Сьюзен успела выяснить достаточно: на Лейта в жизни слишком рано легла чересчур большая ответственность, а вот любви и заботы ему явно недодали. И эту несправедливость она и решила устранить прямо сейчас. Остальные проблемы можно отложить на завтра. Или послезавтра. Или после-после…

Сьюзен прижалась теснее к Лейту, и глаза ее открыто признались в том, чего она хотела.

— Женитьба подождет, — внезапно севшим голосом произнесла она, — а я не могу. Я смертельно стосковалась по тебе. И хочу быть с тобой так же, как вчера.