Анника пялилась на него, а улыбка постепенно угасала.

– Мне казалось, что твой отец взял его, чтобы починить?

– Так и было, но откуда ты это знаешь?

Губы шевелились, но слов не было. Девушка продолжала пялиться на кулон, словно тот собирался полететь через комнату и напасть, ее кожа заметно побледнела. Горло задрожало, а злобные карие глаза сверкнули на меня.

– Он тебе что-то рассказал?

Брови нахмурились в замешательстве.

– Кто мне что-то рассказал?

– Рэтт, - выплюнула его имя, словно оно оставляло неприятный привкус у нее во рту.

– Нет... это Эмери. Но какая разница, кто рассказал? Это никак не объясняет, откуда ты знала, что это было у моего папы.

– Ты сама мне сказала, - возразила она.

– Нет, я лишь говорила, что застежка сломалась.

Ее губы приподнялись в фальшивой улыбке, которая не коснулась глаз.

– Да, а я, разумеется, предположила, что именно он исправит это. Он... он ведь был... ювелиром, Нова.

– Тогда почему ты спросила только что, не рассказал ли мне что-то Рэтт? Есть что еще сказать мне?

Она рассмеялась.

– Что этот парень не должен был тебе говорить. Он небезопасен, Нова.

Опустив руку, вернула ожерелье обратно в карман.

– Весьма резкая смена настроения, учитывая, что не так давно я пошла к нему на вечеринку лишь потому, что именно ты умоляла меня об этом.

– Что с тобой такое? Пришла поспорить? У меня нет на это времени. Я же говорила, что сегодня мне нужно кое-куда съездить, - она преувеличенно вздохнула, а потом осмелилась закатить глаза.

Она считала меня дурой? Что не совсем очевидно, поскольку продолжала увиливать?

Проглотив гнев, я отказалась успокаиваться. Чувствуя, как он поселился глубоко в животе, раскалывая грудь, смешиваясь с сонмом эмоций, угрожающих меня поглотить.

Я знала Аннику. Знала Эмери. И как бы ни хотелось верить или принимать это, уже начала сознавать, что дело вовсе не в Рэтте. Как и думала ранее, он не вписывался ни в один из сценариев в моей голове. Не говоря уже о том, что ни один из них не держал бы связь Ники в секрете. Мне бы сразу же рассказали, чтобы я этого избежала.

Еще не была уверена, какую именно роль парень играл во всем этом. Ведь именно он прятал мое ожерелье в своей спальне, но это были две разные ситуации. Одно имело больший приоритет над другим.

Прочистив горло и надев игровую маску.

– Как долго ты собираешься повторять эту ложь, Ника?

Она повернула голову, громко сглатывая, каждую секунду выглядя более виноватой. Было ли совпадением то, что она просто «предположила», будто кулон у моего отца? Думаю, бл*ть, нет.

Я была уверена, что между ними что-то происходило, между ней и папой, но хотела, чтобы она подтвердила это вслух. Единственный способ, которым девушка могла бы узнать, что у него мое ожерелье, - это если бы увидела его, что означало бы, что она была с ним за два дня до его смерти. Либо он случайно сообщил эту информацию по телефону, что подразумевало наличие у него ее номера. Меня не устраивал ни тот, ни другой вариант. Уставившись на нее свысока, ожидая когда она заговорит. Ника снова повернулась, переводя взгляд на виниловый пол.

– Ника...

Больше мне ничего не нужно было говорить. Когда она посмотрела на меня еще раз, мимика выражала сожаление и боль. Не смогла найти ни капли сочувствия к ней. Слишком многое начало складываться воедино.

Воспоминания, которые я старалась похоронить, начали штурмовать меня, создавая пульсацию в затылке. Мозг начал работать на пределе, припоминая, как она деликатно флиртовала с ним. Я всегда смеялась над этим, считая легкой влюбленностью.

Все ночные ссоры заканчиваются слезами моей матери. Речь всегда шла о нем и какой-то другой женщине. Это стало нормой, но последние - худшими. Особенно та самая, которая произошла до ночи, когда они так и не вернулись домой. Затишье перед бурей. Был кто-то вдвое моложе его. Я практически слышала, как мама кричала об этом. Научилась никогда не спрашивать, а она ничего не рассказывала. Всегда старалась притвориться, что у них все в порядке ради меня, а также ради нее самой.

– Я так давно хотела сказать тебе, но не знала, как и что ты обо мне подумаешь, - говорила она тихо, практически шептала.

Вздохнув, удивляясь тому, как спокойно себя чувствовала, отвечая:

– Это была ты? Та, с которой он переписывался той ночью?

– Возможно, - пробормотала девушка.

Значит, это было «да».

Скрестила руки, чтобы спрятать сжатый кулак, вонзая ногти в ладони. Не было слов, которые могли бы это исправить. Никогда бы за миллион лет я не связала бы одну из своих самых близких подруг с моим отцом. Можно лишь представить, какие разговоры они вели наедине. То, чем они занимались друг с другом.

Меня тошнило от этой мысли. Даже заставило пожалеть, что она не переспала с Рэттом. В конечном итоге, я бы с этим смирилась. Но это? Никогда бы приняла это, ни за что бы не пережила.

– Не злись на Эмери, хорошо?

– Почему я должна злиться на нее? Это не она трахалась с моим папашей.

– Нова, - ее голос надломился, она сделала шаг навстречу мне.
– Я так...

– Дай мне минуту.

Я посмотрела в сторону, не в состоянии взглянуть Нике в лицо. Ее слезы вызывали отвращение, не могла слышать извинения какой-то слабоумной задницы.