«Ладно, завтра буду в Мозампо, и будем решать основную задачу, – подумал я, укладываясь на койку. – Если качка успокоится окончательно, надо будет сходить чего-нибудь перекусить».

Это была последняя мысль, после которой я провалился в сон.

Я вышел на спокойную палубу парохода и окинул взглядом бухту Мозампо, которая вместе с островом Каргодо [3] могла бы стать наилучшей базой российского флота.

В бухтах острова Каргодо могли бы укрыться флоты всего мира, а его географическое положение было необыкновенно выгодное. С устройством «орлиного гнезда» на Каргодо внезапная высадка японцев в Корее стала бы немыслимой. А военно-морская база нависла бы над японскими портами Такесики и Сасебо, которые сейчас запирают входы в Корейский пролив, и стала бы связующим звеном между Владивостоком и Порт-Артуром.

База в Мозампо, с которой можно было одновременно контролировать Японское и Корейское моря, сделала бы Россию истинной владычицей восточных морей.

Корабль уверенно идёт по спокойному морю и перед моими глазами предстаёт картина рейда Сильвия, на котором стоит много гражданских судов, включая и необходимую мне шхуну, а за ним проход к порту Мозампо.

Об этом рейде вице-адмирал Скрыдлов, сменивший на посту начальника Тихоокеанской эскадры вице-адмирала Дубасова, как и его предшественник писал в январе одна тысяча девятьсот первого года в Морское ведомство, восхваляя все достоинства этой якорной стоянки: удобна по расположению от порта Мозампа, представляет собой защищенный от всех ветров обширнейший бассейн с ровной глубиной и отличным грунтом.

Наша немаленькая эскадра тогда расположилась на рейде настолько свободно, что осуществила стрельбы из стволов и минами на якоре, не стесняясь соседства с другими судами.

Этими действиями Николай Илларионович пытался надавить на Сеул и Токио по вопросу выделения нам земли в порту Мозампо. История тогда получалась несколько запутанной, да и грязноватой в политическом смысле.

В марте месяце одна тысяча восемьсот девяносто девятого года корейское правительство объявило о своем намерение открыть для иностранной торговли в числе других портов и город Мозампо.

Указанное открытие должно было состояться с отводом специального «иностранного сеттльмента», и с признанием за всеми иностранцами права на пространстве десяти корейских ли – это около четырёх с половиной вёрст, вокруг сеттльмента свободно приобретать земельную собственность посредством частных сделок с местными жителями и без всякого непосредственного вмешательства корейского правительства.

Ограничением было то, что эти сделки могли происходить только после формального объявления об открытии порта, которое должно было состояться двадцатого апреля.

Русский представитель в Сеуле камергер Павлов, справедливо считая, что решение вопроса о покупке участка в Мозампо под военно-морскую базу с учётом нашей бюрократии точно не решишь за один месяц, попросил у корейского правительства содействия.

Император Коджон личным распоряжением отложил формальное открытие порта до конца мая и даже вновь подтвердил особой нотой к иностранным представителям, что никакие сделки с местными жителями, совершенные до открытия порта, не будут признаваться законными.

Павлов перед отъездом в столицу встретился с начальником Тихоокеанской эскадры вице-адмиралом Дубасовым, который в это время «гостил» в Мозампо на флагмане, в сопровождении небольшой свиты в семь вымпелов.

Совместно ими был намечен для покупки участок побережья, согласия владельцев были получены, запродажа сделана, границы участка обозначены, а местный начальник уезда был предупрежден об этой покупке. Мало того, Павлов направил корейскому министру иностранных дел сообщение об этой предварительной сделке и копии документов.

Когда состоялось открытие Мозампо для иностранной торговли, отправленная для покупки намеченного участка канонерская лодка с драгоманом [4] миссии Штейном по каким-то причинам задержалась на сутки. Когда же Штейн прибыл на место покупки, то оказалось, что вся береговая полоса и даже часть выбранного нами участка уже куплены японцем Хасама.

Вначале Хасама утверждал, что купил этот участок с единственной целью перепродать его нам с громадным барышом, но вскоре резко изменил свои заявления и уже говорил, что не продаст нашего участка ни за какую цену и ни на каких условиях.