Как я полагаю, кроме шаблонных действий русских кораблей на дежурстве, именно агентурные сведения позволили японцам точно установить наши минные постановки, в результате чего, прорвав их брандерами в узком месте, три миноносца противника смогли прорваться на внутренний рейд и выпустить мины в наши броненосцы, поставив окончательный крест на «Петропавловске».

К этим же выводам пришёл и Алексей Ефимович. Начальник порт-артуровской контрразведки после неудачного боя развил бурную деятельность, задействовав все имеющиеся под рукой силы. Но хоть кого-то выявить так и не смог до нашего отъезда. Правда, намекнул мне, что есть зацепочка по одному из служащих Адмиралтейства, который имеет доступ к достаточно секретной информации, касающейся постановки минных и боновых заграждений.

Как думаю, капитан Едрихин с его хваткой бульдога этого типа размотает, так же как и вскрыл эсеровскую тройку боевиков, которые должны были вместе с Савинковым осуществить ряд диверсий на броненосцах, когда те встали бы на ремонт. Один из террористов устроился на работу на плавучий, а второй в сухой док Порт-Артура. Планировался у них и вывод из строя механизмов обоих доков для затягивания ремонта кораблей. Закончилось всё для этой четвёрки расстрелом.

Генерал Вогак, к которому я спускался час назад, чтобы проведать его, да и нервы успокоить небольшой порцией адмиральского чая, мои подозрения о настойчивости японцев в нашем преследовании поддержал. Личный порученец русского царя и военный агент в Китае неплохой приз для противника. Тем более, в китайских территориальных водах японцы чувствовали себя как дома.

Панфёров, присоединившийся к нашему мини совещанию, пообещал, что не даст догнать себя вражеским кораблям до Тонгу [11] , где высадит нас, а потом спустится вниз по течению и заблокирует фарватер у фортов Таку. По его мнению, японцы не решаться под стволами имперских пушек устроить боевые действия. Китайцы хорошо помнят, как вели себя представители Страны Восходящего солнца во время японско-китайской войны.

Пэйхо, с пристанью и станцией Китайской Императорской железной дороги, ведущей через Тяньцзин на Пекин.

Мои размышления прервал матрос, который скатившись по трапу, ворвался в рубку и скороговоркой выпалил:

– На вест-норд-вест дымы, Вашвысокбродь!

Константин Александрович, взяв бинокль, направился на смотровую площадку, откуда вернулся минут через пятнадцать с мрачным выражением на лице.

– Вернее всего японский истребитель, идёт на пересечение нашего курса. За ним ещё видны дымы, но что там за корабль или корабли пока не рассмотреть.

– Получается, нас ждали, Константин Александрович?

– Простым совпадением такую встречу тяжело назвать. Чем ближе к Чжилийскому заливу и устью Пэйхо, тем проще нас перехватить. А если истребителю те, кто у нас на хвосте сидят, ещё и наш пеленг передали, то это сделать проще простого, – с этими словами Панфёров перевёл ручку телеграфа на «самый полный ход». – Попробуем успеть проскочить у них под носом. Рулевой вправо два румба.

– Есть, два румба вправо, – ответил матрос-рулевой, поворачивая штурвал.

И началась гонка за жизнь. На корабле сыграли боевую тревогу. Экипаж занял места по расписанию. Из машинного отделения в рубку на минуту зашел старший инженер-механик Зверев, чтобы уточнить задачу.

Вместе с Панфёровым они поднялись на смотровую площадку, потом спустились вниз. Командир корабля вернулся в рубку, а стармех в машинное отделение.

– В течение часа тридцать пять узлов пообещал Василий Васильевич дать. Может, и сможем проскочить, а там до устья Пэйхо совсем ничего остаётся. Биться нам, Тимофей Васильевич, практически нечем. Один аппарат с самоходной миной, да по сорокасемимиллиметровки на баке и корме. Облегчили нас по максимуму. Пять орудий сняли и один аппарат. Так что только на скорость и надежда.

Буквально через несколько секунд после слов командира корабля эсминец значительно прибавил скорость. Минут через пять стало ясно, что висевшие на хвосте японские истребители начали отставать, а идущий наперерез корабль также прибавил скорость, однозначно показав, что он противник. Ещё через несколько минут Панфёров опознал в нём японский миноносец типа «Икадзучи».

Японский истребитель открыл огонь из носового орудия, находясь ещё в трёх милях. За ним открыли огонь и преследователи за кормой. То и дело, то вдалеке, то ближе к кораблю вокруг «Лейтенанта Буракова» стали вставать водяные султаны разрывов.

Как же трудно находится на корабле под огнём противника, зная, что от тебя ничего не зависит и остаётся положиться только на господа Бога. Пока корабль шёл на прорыв я молился и Богу, и святым, а перед глазами проносились лица дорогих мне людей. Никогда ещё не чувствовал себя таким беззащитным и, главное, ничего не мог поделать.

А матросы без всякой бронезащиты отвечали огнём из двух 47-миллиметровок, а мичман Селезнёв готовился выпустить из минного аппарата торпеду, как только позволит дистанция. И всё это под поющими вокруг осколками.