Юний угостил парня смачным подзатыльником:

– Не замухрышку, а гостью! Понял?

– Понял, – почесав затылок, вздохнул слуга. – Неужто она усядется с тобой за один стол?

– Как и ты, Гета.

– И я? Ого!

Мальчишка обрадованно выбежал на двор раздувать очаг в летней кухне.

Войдя в хижину, Рысь замер на пороге, обнаружив на своем ложе обнаженную Марику. Тусклый, горящий над ложем светильник выхватывал из темноты тощее поджарое тело, угловатое, с неразвитой, совсем еще девичьей грудью. Да-а…

Вздохнув, Юний уселся на ложе:

– Сколько тебе лет, Марика?

– Тринадцать.

– Ого! Уже полностью умудренная жизнью женщина, – грустно пошутил Рысь. – А ну, покажи спину.

Девушка послушно повернулась – поперек спины виднелись три кровавых, едва подживающих шрама – следы воловьего бича или плети.

– И часто тебя так? – Юний погладил девчонку по плечу.

Та ничего не ответила, лишь вздохнула и, вдруг встрепенувшись, обняла легионера за шею.

– Люби меня, – шепотом попросила она. – Иначе Сальвиний…

– Успокойся! – мягко отстранив Марику, Юний поднялся с ложа. Не в его вкусе была девочка, к тому же – слишком уж мала. Тем более использовать ее в данных обстоятельствах казалось не очень-то хорошо. Словно бы воспользоваться чей-то слабостью. Рысь так поступить не мог, не в его характере было подобное!

– Значит так, Марика, – негромко сказал он. – Сегодня ты проведешь эту ночь с нами… Со мной и моим слугой.

– Я знаю, господин! Пусть так. Пусть будет еще и слуга, лишь бы…

– Нет, ты меня не поняла. – Рысь покачал головой. – Ты просто посидишь с нами… А затем будешь спать до утра. Одна! А утром пойдешь к своему одноухому красавцу.

– Но…

– А что меж нами было и чего не было – не его собачье дело, поняла?

– Поняла, – прошептала Марика и вдруг заплакала. Узкие, исполосованные бичом плечи его затряслись в рыданиях.

– Ну-ну, – как мог успокаивал Юний. – Сейчас же перестань плакать!

– Господин. – Девушка перестала рыдать и с мольбой взглянула на легионера: – Неужели я такая страшная и тебе совсем не нравлюсь?

– Ты очень красивая, Марика, – Рысь улыбнулся. – Но как бы тебе это сказать? Еще совсем дитя… А я, знаешь ли, предпочитаю взрослых девушек. Кстати, ты давно у Сальвиния?

– Третий месяц, – девчонка шмыгнула носом, – мои родители давно умерли, а дядя был рыбаком в Эбораке. Держал вместительный челн…

– А, так ты городская! Теперь понятно, откуда так хорошо знаешь наш язык. А дядя, я догадываюсь, плохо кончил?

Марика кивнула:

– Три месяца назад морские богини за что-то прогневались на него и наслали бурю… Дом и всех домочадцев продали за долги.

– Стало быть, у тебя совсем никого нет?

– Совсем. – Девушка горько вздохнула.

– Да-а… – озадаченно протянул Юний. – Придется что-то придумать…

Он поднялся и тихо вышел во двор, освещенный оранжевыми отблесками горящего очага. Черной проворной тенью шуровал в летней кухне Гета. Трещал, разбрасывая искры, хворост, собранный юным слугой в лесу, а в котле на железной решетке булькало варево.

– Варю мясную похлебку! – обернувшись, с гордостью пояснил чумазый от копоти Гета. – Хорошие времена, мой господин, – мясо едим почти каждый день. Боюсь только, что долго так не протянем.

– Не твоя забота, – усмехнувшись, Рысь посмотрел на решетку. – Это еще что там такое?

– Ракушки, господин. Собрал с утра у реки.

– Гадость какая!

– Да нет, они очень вкусные. Тебе точно понравятся, клянусь Юноной и Морриган!

– Ладно… Сварится, можешь подавать на стол.

– А та замарашка…

– Марика, – твердо произнес Юний. – Нашу гостью зовут Марика. Прошу отнестись к ней со всем уважением.

– Понял, мой господин.

За обедом, затянувшимся далеко за полночь, Марика совсем успокоилась, и если поначалу стеснялась, выбирая совсем уж маленькие куски, то после кружки вина заметно осмелела, а после второй уже вовсю хохотала над смешными россказнями Геты.

– И вот этот деревенский увалень, Трогг, выкинул в грязь целый сестерций и выпросил вместо него асс – на той монете ему, дурачине, рисунок больше понравился! Ну и чучело! На рынке до сих пор вспоминают. А у вас в Эбораке, поди, тоже подобного много чего было?

– Может быть, – кивнула Марика. – Только я не так часто бывала на рынке. В основном сидела во дворе да чинила сети, а рыбу у нас забирал перекупщик. Соседка частенько заходила – тетушка Аспазия, наполовину римлянка…

– А, так вот почему ты так хорошо знаешь язык!