— Позволите мне подождать результат обследования? — входя в кабинет и усаживаясь в кресло, попросил Принц.

Доктор странно взглянул на него:

— Вас интересует наш ребенок и её самочувствие? Подождите, конечно. Морис, ты тоже подожди здесь.

И забрав меня у мужа потащил в свою страшную лабораторию.

Уложив на медплатформу, и облепив непонятными приспособлениями, умчался к рабочему столу. А я, укрытая теплой простынкой, бессовестно задремала.

Врач смущенно потер нос, лизнув скулу:

— Но… Его Высочество так за тебя переживал! Он так старался всех вас помирить! И ему действительно плохо, одиноко и нужна ты… детеныш… Прости… Да его даже Сет не кусает! — привел доктор самый убойный с его точки зрения аргумент.

— Вы все надо мной издеваетесь! Да, я вас троих люблю как мужчин! А вас, доктор, как отца! Но это не значит, что на меня можно вешать всех мужчин, которым хочется тепла, искренности и доверия! — последнюю фразу я уже проорала, судорожно пытаясь вырвать руки из непоколебимого захвата рук и лап.

На что Наказующий спокойно наклонился надо мной, и проведя по губам шелковым языком, вонзил в предплечье клыки:

— Поспи, милая… Тебе нельзя так нервничать… Проснешься, тогда и поговорим. Знай, мы все тебя любим!

Сознание тихо отбыло с Сонную гавань…

Мамочки! Как же мне плохо! Почему-то даже во сне болела голова. Никогда прежде такого со мной не было!

Гадский мозг тут же пакостно преподнес: «Раньше у тебя и трех мужей сразу, тоже не было! Маньячка! Извращенка!»

Ой! А с чего это я так отключилась? Яссин!!! Змеище!!! Покусаю, мерзавца ползучего!!!!

Открыв глаза и морщась от непрекращающейся головной боли, осмотрелась. Все вроде бы нормально. Я в наших апартаментах. То есть в каюте командора ир, Крина. А где все? Насколько я помню, у нас началась разборка в медотсеке. Я заистерила (идиотка потому, что!), и Яссин меня тяпнул.

Блин. Что ж так скверно-то? Сухость во рту. Головная боль. Тошнота. Даже пошевелиться лишний раз не хочется…

А! У меня ж коммуникатор есть!. Набираю срочный вызов доктору. Прикрываю глаза, потому, что даже от этого просто движения перед глазами появляется красный туман.

Дверь снесло ударом.

Елки! Я ж врача вызывала!!! Ты-то мне сейчас и не нужен… от слова «совсем»!

— Что случилось, котенок? Почему экстренный вызов доктора?! — на меня с неподдельной тревогой взирали бордовые глаза встревоженного змея.

— Плохо… мне очень плохо. Очень болит голова, тошнит… — пожаловалась я.

— Сейчас, детеныш. Сейчас все будет хорошо… — а это уже доктор.

На губы лег знакомый кубик.

— Док, что с ней? — уже требовательно спросил Наказующий.

— Не знаю. Пока. Скорее всего — совокупность нервного срыва, последствий от вашего неосмотрительного укуса и токсикоза. Незачем было ее кусать! Я бы и так усыпил ребенка! А так, отравили, и еще и возмущаетесь!! А что с токсикозом делать, я вообще ума не приложу!!! У нее организм старается подладиться аж под особенности развития ТРЕХ РАЗНЫХ РАС! Потому столь высокое давление. Не знаю, как мы с ней переживем беременность… Бедный мой детеныш…

От врача повеяло таким сочувствием, что я тихонько перевернувшись на бок, подползла к нему и устроила несчастную, болезную головушку, на ладони опекуна. Сверху, на лоб легла прохладная ладонь. Да-да… так вот… очень хорошо… Боль нехотя сдавала свои позиции…

— Рич, если ей так сложно вынашивать всех детей… то тогда, может быть мы оставим только одного…???…с одним её организм справится??? — тихо спросил наг. — Уберите лишних детей…

Меня подбросило!

— Ты!!! Ты!!! Ты… не смей больше ко мне подходить!!! И чтобы я больше не слышала этого!!! Доктор, я требую!!! Слышите!!! Требую!!! Никого из МОИХ детей НЕ ТРОГАТЬ!!!! — уже рычала я, размазывая текущую из носа кровь.

Безжалостные руки забрали меня с кровати, сжимая в нежных тисках объятий. Прохладный язык стирал с лица слезы и кровь.

— Тшшш… прости меня, милая! Прости! Я не могу тебя потерять!!! МЫ не можем тебя потерять… только поэтому я ляпнул это… прости меня, котенок… клянусь, без твоего согласия никто ничего не предпримет! Только прости меня… — укачивая меня на руках, шептал совершенно убитый Яссин.

Я почему-то сразу успокоилась, стало неловко за свою истерику:

— Прощаю. Ты меня тоже прости… я так испугалась за детей!

— Невероятная, самоотверженная, искренняя самочка-мамочка… — устало усмехнулся муж, — На твоем месте большинство самок согласилось бы со мной. Чтобы не подвергать свою жизнь опасности и неудобству… я очень тебя люблю… и боюсь потерять… не из-за того, что умру сам… из-за того, что хочу, чтобы жила ты! И Ал с Мором полностью со мной согласны. Я прав?