Затащили всё, расставили. Поджарили яичницу с салом, разогрели тушёнку.

– А правда, что Бобров проспал самолёт, что разбился с командой? – закусив, спрашивает Прохоров.

– Враньё. Его из-за оформления бумаг на переход задержали. На следующий день поездом отправили.

– А когда тебя поженим? А, Витёк? – спрашивает Шувалова земляк. – Вроде есть у тебя кто-то.

– Есть одна из Марьиной Рощи… Чего вздрогнули? Я среди воров вырос. Как за решётку не попал не знаю. Спорт наверное уберёг. А вот если б полюбила меня краля как ЮркА (хлопает меня по плечу). Я б сразу расписался.

– За женщин! Чтоб давалось и моглось!

На обратной дороге зашёл в госпиталь. Коротков просил принести заключение врачей, что я годен для участия в соревнованиях. Пока ждал бумаги прибежала Анечка. С широкораспахнутыми лучащимися глазами схватила меня за руку и ни слова не сказав потащила в конец коридора. Достала ключ из кармана и открыла дверь в какую-то кладовку. Закрылись на крючок и принялись неистово целоваться. Подруга так раздухарилась, что едва я дотронулся пальцем до её налившегося энергией бутона, всхлипнула, задрожала и сползла по стене на пол.

– Анька, твою мать. – раздался в коридоре показавшийся знакомым голос, – Полотенца на втором этаже кто будет менять? Вот я тебе ужо зараза…

– Это, Палыч. Завхоз. – поправляя халат промурлыкала довольная Пилюля, – Мне ещё в ночь дежурить.

Прижалась ко мне, чмокнула в небритую щёку и выходя в коридор с улыбкой сказала: "До завтра."

Главврач Михаил Петрович рассматривал рентгеновский снимок моего черепа и просвещал меня:

– С головой у Вас, Юрий, всё в порядке. А что там в мозге… Голова – дело тёмное и исследованию не подлежит. Но, я верю, что скоро учёные создадут новые приборы, которые позволят нам заглянуть в самые тёмные для нас уголки человеческого тела.

Это он про томограф что ли? А его ещё не изобрели?

– Михаил Петрович, а Вы знаете молодых учёных специалистов по рентгеновскому излучению? – на всякий случай спрашиваю мудрого дядьку.

– Да. Перед войной знакомился с учениками профессора Бахметьева. Они в рентгеновской лаборатории ЦАГИ работали. Фамилии простые: Цукерман, Альтшулер, Гинзбург. (смеёмся). Первые двое не знаю где, а Гинзбург в Горьковский университет уехал.

Горький. Это хорошо. Нужно в блокнот записать.

Получив бумаги, я брёл по направлению к общаге и думал:

Моя техническая специальность в прошлой жизни – ядерная физика. Помню, на последнем курсе "технологички" делал доклад про позитронно-эмиссионную томографию. Там я описывал суть этого метода исследований внутренних органов человека. Авторами концепции выступали американцы. Лишь в перестройку узнал, что какой-то наш Иванов раньше пиндосов додумался про томографию, но не смог пробить свои идеи в жизнь и получить за это Нобелевскую премию. А может быть мне стоит попробовать?

Вечером кто-то из художников принёс на тренировку баскетбольный мяч. Поиграли полчасика в баскет. У меня из десяти бросков попало девять. Причём два – издали. Я читал в своём личном деле, что кроме футбола, хоккея и бокса Харий всерьёз занимался баскетболом.

Это что? Моё новое тело стало вспоминать былое? Может и спаринг боксёрский устроить? А может и шайбы по-новой научусь ловить?

Не дождавшись Пилюлю Колобок заныл:

– Скучно с тобой. Каждый день одно и то же. Или тренировки или книжки читаешь или пишешь что-то. Скукота. А мне хочется чего-то великое, героическое совершить…

– Наша жизнь – как железная дорога. – прерываю я несостоявшегося Бонапарта, – Мы мчим без остановки вперёд и вперёд. Можно скучать глядя в окно, а можно в дороге снимать фильм про путешествие или сочинять книгу про неведомые земли. Можно научиться боксировать или играть в шахматы. Можно научиться мечтать, и верить, что мы каждый день всё ближе к мечте, которую мы будем творить своими руками.

– Ну ты прям как замполит задвинул, – покачав головой сказал Васечка. Потом встал, взял сборник шахматных этюдов и начал расставлять фигуры.

10 февраля 1950 года.

На тренировку заявились два местных паренька. Я их мысленно окрестил Батон и Паштет. Они были разные как Штепсель и Тарапунька, но составляли единый дуэт. Батон высоченный, молчаливый с ручищами-кувалдами, и Паштет – невысокий живчик болтун с ловкими руками норовящими стянуть всё до чего дотянутся. Как выяснилось в дальнейшем они работали водоносами в артели прачек, подрабатывали грузчиками и разносчиками на рынке. В команду их привела меньшая "барышня" Катя. Эти двое выручили её от нападения уличной шайки. По словам комсомолки эти парни бились за неё с кучкой криминальных сверстников до крови пока главарь шоблы не сказал "Амба". Катя привела ребят домой, накормила, рассказала книгу "Два капитана". И с тех пор вот эти двое таскались за ней повсюду, если не были заняты по работе. Над новыми "футболистами-неумехами" некоторые подшучивали поначалу, но получили такой яростный отпор от Кати, что быстро заткнулись. Девушка, рассказывая про новых друзей звала их Иван-большой и Иван-малОй. Так они и стали Большой и МалОй.