И под этой оленьей шкурой бьется сердце змеи.

Он понял, что уже мысленно переключился на настоящее время, и его рука напряглась. Селеста бросила нервный взгляд на его сжатый кулак.

— Твой компьютер?..

Он отмахнулся от ее вопроса рукой, на которую она смотрела, удовлетворенный, когда она вздрогнула.

— Несчастный случай.

Было ясно, что она ему не верит. Селеста провела пальцами по волосам и ничего не сказала.

— Что-то еще?

— Анна-Мария приезжает.

— Я знаю.

— Мама ее пригласила.

— Не сомневаюсь.

Женщины были такими коварными, предсказуемыми созданиями.

— Она знает, что сестра тебе не нравится.

— Все не так просто, — сказал он.

— Она тебе нравится?

— Думаю, тебе следует уйти.

Она поморщилась, но продолжала настаивать.

— Будь осторожен.

— Не читай мне лекций на темы, о которых ты ничего не знаешь.

— Я хочу знать. Чем ты занимался в Калифорнии?

— Ты слишком маленькая, чтобы понять.

— Я не маленькая. Я знаю, что ты убил ее и ты...

Он впечатал ее в стену.

— Это был ее выбор, черт бы тебя побрал. Ее, а не мой. Она знала правила так же хорошо, как и я, и это был ее ход; он стоил ей жизни.

Гэвин сделал паузу.

— Как я уже сказал, я не жду, что ты, ребенок, поймешь. А теперь иди. В свою комнату.

Селеста натянуто кивнула и ушла, чуть не плача.

Он ударил кулаком в то место, где она только что стояла. Кровь хлынула из его кожи, он поднес руку ко рту и закрыл глаза, сосредоточившись на вкусе меди, как будто он мог отвлечь.

Шли дни, и его ярость остыла до тихо закипающего гнева, его решимость сосредоточилась на одной мысли. Он начал планировать смерть Вэл.

О возвращении в Калифорнию так скоро не могло быть и речи, он это понимал. Гэвин сдерживал свое разочарование, позволяя ему разливаться вокруг. Однажды это разочарование завершит свою алхимическую трансформацию в месть. Когда этот день настанет, он будет наслаждаться ею.

В конце концов, нет никакого удовлетворения в убийстве того, кто уже наполовину мертв. Девушка с видео была бледной тенью той, что овладела им. Он будет ждать своего часа. В конце концов она ослабит бдительность, даже когда к ней вернутся силы.

Теперь время стало его союзником.

Он делал наброски. Играл в шахматы. Убивал минуты так, как умел только он один. Селеста иногда навещала его, но ненадолго. Не после их последней стычки. Он проводил большую часть своих часов в одиночестве, и это был его выбор.

Именно в один из таких дней Анна-Мария остановилась у его двери. Она не объявила о себе, но соблазнительный шелест дорогой ткани так же эффектно выдал ее присутствие.

Анна-Мария могла быть угрожающей. За женственной внешностью, которую она так старательно культивировала, она вся состояла из твердых граней и острых, кремнистых линий. Гэвин одним глазом следил за ней, когда она вошла в комнату, не спрашивая разрешения.

— Что ты рисуешь?

— То, что, такой обыватель, как ты, вряд ли смог бы оценить.

Она состроила недовольную гримасу.

— Оскорбление?

— Человек должен обладать способностью огорчаться, если его хотят оскорбить.

— Ты просто прекрасный собеседник, — он был рад услышать раздражение в ее голосе. Она гордилась своим самообладанием. Гэвин гордился своей способностью вывести ее из себя.

— Я ценю красоту там, где ее вижу.

— А я не могу?

— Ты слепа ко всему, что существует за рамкой зеркала в твоей спальне.

Она улыбнулась.

— Ты думаешь, я красивая?

— Я думаю, что ты глупая. — Он сделал черту углем на странице и поймал себя на том, что ему хочется, чтобы вместо этого было ее горло. — Где твой муж?

— Не здесь.

— Значит, он так быстро выполнил свою задачу?

— Он не мертв, — отрезала она, — хотя с тем же успехом мог бы быть. Я не позволяю ему прикасаться ко мне.

Гэвин усмехнулся.

— Как это прискорбно для него.

— О да. Меня забавляет видеть, как он потеет и умоляет, как вонючая свинья.

Гэвин перестал улыбаться. На ней была тонкая сорочка из шелка и кружев. Отвращение наполнило его. Белый цвет не шел блондинкам. Уж точно не этой блондинке. Белый цвет символизировал чистоту и невинность, его сестра не обладала ни тем, ни другим.

Он выпрямился и отстранился, прежде чем их губы успели соприкоснуться.

— Уходи.

Она выбила у него из рук альбом для рисования.

— Нет, пока ты не посмотришь на меня.

Он так и сделал, с раздражением, которое больше не пытался скрыть.